Они хотели послушать об Эмити и обо всех Джули Джордан («Ты уже двух нашла!» – радовалась Лори, хлопая в ладоши). И каждая пообещала, что постарается вспомнить, проявлял ли кто-нибудь к ним особое внимание перед тем, как они исчезли.
– Можно подумать, мы бы заметили, что кому-то есть до нас дело, – сказала Рея, чем рассмешила остальных.
А затем они попросили Рут включить песню Джули Джордан «Что толку удивляться».
– Фу. – Лейла не впечатлена. – По сути, она говорит: если мужчина плохо с тобой обращается, это нормально.
– Ничего подобного, – неожиданно для Рут откликается Рея. – Она говорит: иногда ты так сильно любишь человека, что очень многое ему позволяешь. Даже совершать подлости.
– Почему такое позволяют? – спрашивает Лори, и кажется, что она вот-вот заплачет.
– Потому что абсолютно хороших или абсолютно плохих людей не бывает, – отвечает Рея, протягивая руку, чтобы взъерошить волосы младшей подруги. – Иногда сложно отказаться от того, что есть в человеке хорошего.
Лейла хмурит брови:
– Так не должно быть. Да, Рути?
– Нет, – тихо отвечает Рут. – Не должно.
Рут уже давно мечтает взять банку-морилку из «Суини», собрать в нее все ужасные вещи, которые человек может сделать другому человеку, покрепче укупорить и спрятать далеко-далеко.
А сейчас ей хотелось бы открыть эту банку, поднести к свету и понять, что помогает человеку стать хищником. Не только плохие качества, но и хорошие тоже. Уверенность в себе. Проницательность. Заинтересованность. Способность показать человеку, что его понимают. Это приятно большинству людей, особенно впечатлительной молоденькой девушке в новой для нее стране. Такой, судя по всему, была Энни Уитакер.
Нарциссы точно знают, на кого охотятся. Как это назвал ее преподаватель в колледже? Диадический танец. Освальд пытался вести Эмити, но однажды она его предала, рассказав кому-то, чем он занимается. Должно быть, он пришел в ярость. Разозлился настолько, что нашел другую партнершу для танца, из другой страны, и научил ее тем же движениям?
Настолько, чтобы вывести на новый уровень всю эту хореографию?
Все знают, что случилось с Бет Лавли в 1996 году. Но что случилось с Энни Уитакер, когда Итан Освальд взял ее на прицел?
Каким только способом не может исчезнуть девушка, думает Рут.
За окном, должно быть, уже стемнело. Пришла пора ужинать? Ей хочется есть. И пить. А еще ей мокро – в том месте, где она описалась. Он, наверное, рассердится, когда придет, потому что матрас насквозь мокрый. Ненадолго стало тепло, даже приятно. И легко. А потом появилось обжигающее чувство стыда. Семилетние дети не писают в постель.
Он велел не вести себя как маленькая. Еще в фургоне она догадалась: что-то не так. Сначала чуть-чуть не так. Потом уже не чуть-чуть. Он вел машину слишком быстро, что-то напевая под нос, – так делал ее папа, когда думал, что остался в доме один.
Кто-нибудь знает, где она?
Еще не случалось такого, чтобы она не приходила домой к ужину. Даже если заигрывалась дольше положенного – что неудивительно в городке, где почти перед каждым домом на лужайках стоят водяные горки, а некоторые задние дворы уходят прямиком в лес. В дикий лес, в котором, как рассказывал кто-то в школе, можно встретить барибала, если не слишком шуметь. Она всегда мечтала о такой встрече, но ее так и не случилось.
С одной стороны, она хочет, чтобы он пришел. Человек, который покормил ее на своей кухне бутербродом с яйцом и дал стакан воды, а потом сказал: «Идем со мной». Так она оказалась в этой комнате. На матрасе, с которого не может слезть и на который написала, как младенец.
Все же она не младенец и понимает: лучше пусть он будет подальше. Она в большей безопасности, когда его нет рядом. Наверное, он действительно ушел, потому что за стеной не слышно ни шороха. Только вокруг сгущается темнота, а в ушах – шипение и грохот.
– Пожалуйста! – кричит она на всякий случай и колотит по стене свободной рукой. – Я хочу домой!
Ответа нет. Но потом она слышит, как шуршат по гравию шины, прямо под заклеенным бумагой окном. Со стуком захлопываются дверцы. Она ощущает вибрацию.
И слышит, как поворачивается ключ в замке. Шаги. Шепот. Смех. Он вернулся. И привел кого-то еще. Девушку.
Она снова стучит по стене, в это мгновение смех умолкает.
Вместо него звучит музыка. Громче, чем смех. И приятнее. Она закрывает глаза и представляет себя в балетном классе. Новый учитель говорит, танец может сделать тебя счастливой, даже если тебе грустно, – он дает какие-то «индорфины». Наверное, они есть у дельфинов, потому что дельфины всегда улыбаются.
Сейчас она танцует под музыку. Все быстрее и быстрее. Вырывается из этих цепей, из этой мокрой вонючей кровати. Подпрыгивает в воздухе, как счастливый дельфин. Свобода…
А затем музыка смолкает.
Смех. Шепот. Шаги. Щелкает замок. Хлопают дверцы и шуршат по гравию шины.
Вся ее грусть снова с ней. Потому что на самом деле она вовсе не танцевала.
«Скорее всего, выйдет за убийцу».
Эти слова звучат у Рут в голове, когда на следующее утро она открывает глаза.
