«Автор называет это любовными письмами, но скорее, это смахивает на извращенные фантазии, – пояснил Кори. – Например, пишет, как ей нравилось, когда он ее бил. А потом просит его делать то же самое с другой девочкой и рассказывать об этом ей в подробностях (фу, а не книга, Рут!)».
Невозможно не увидеть в этом Эмити Грин.
Что касается Хелен, из переведенных на английский книг Йонаса Нильссона Рут знает, что та способна выложить все о преступлениях своего мужа. Писала ли она эту повесть (которая, как узнал Кори, напечатана в частном порядке и никогда не публиковалась), чтобы очиститься от преступлений Итана… или от своих собственных? Потому что рассказчица в повести – женщина, заменившая Билли мать, – знает, чем он занимается, и даже не пытается его остановить.
– Вряд ли она так просто признается, – говорит Рея, морща нос. – Ведь это было бы довольно глупо.
Лейла пожимает плечами:
– Значит, Хелен была не особо осторожна.
– Или никогда не рассматривала это как признание вины, – тихо говорит Бет.
Все головы поворачиваются к ней, и она продолжает:
– Может, Хелен пыталась разобраться в том, что творил Итан, и написала это сочинение. Мы изо всех сил стараемся подогнать его под наши догадки, хотя это всего лишь повесть.
Рут ненадолго прижимает пальцы к глазам и морщится. Нужно еще раз прочитать заметки Кори, чтобы разобраться, правильно ли она все поняла. Особенно про конец книги – ту часть, где описано еще одно преступление, случившееся многие годы спустя.
В городке, похожем на Хобен.
– Ну, это действительно геенна огненная, – шутит Лейла, но даже она не улыбается, когда Рут снова идет на форум «Удивительнее вымысла». Просто не знает, куда еще можно зайти.
– Вот, пожалуйста, – сухо говорит Рея, тыча пальцем в новый список в ветке про геенну огненную.
В нем, похоже, перечислены все до единого мужчины в Хобене, которые хоть каким-то образом могут попасть под подозрение. В школе есть уборщик-извращенец. Врач, недавно лишенный лицензии («За что???» – спрашивают комментаторы). Странный парень, владеющий музеем игрушек, и тихоня-дантист. Совершенно субъективный список все пополняется и пополняется.
– Глядите! – восклицает Лейла. – Нашли даже бывшего парня Айви Уилсон. Того, что с дурным характером.
«Его зовут Бобби Джонсон. Школа Хобен-Хайтс, выпуск 2003 года», – ответил кто-то под комментарием о тяге Айви к «плохим парням».
Загибая пальцы, Рут подсчитала, что бывшему парню Айви на момент убийства Бет было около двенадцати лет. Столько же было Итану, когда его сосед стал убивать девочек.
– Ты ведь знаешь, что на этом сайте ни к чему нельзя относиться всерьез, – напоминает Бет, поняв, что Рут обдумывает эту новую информацию.
– Просто кучка бездельников бросает в стену дерьмо, чтобы проверить, прилипнет или нет, – кивает Рея, но о поддержке Бет уже беспокоиться поздно.
Рут моментально отвлекается от геенны: пришло новое сообщение от Гейба. Он вернулся в Нью-Йорк и тоже хочет ее увидеть.
«Думал о тебе все время, пока меня не было в городе».
Через несколько часов ей звонит Оуэн. Измотанный празднованиями, он принял неожиданное решение закрыть бар на три недели. Летний отпуск начинается незамедлительно. У него уже есть план отправиться завтра в Хэмптонс, и, когда он зовет Рут с собой, та вежливо отказывается.
– У меня Ресслер, – напоминает она.
– Как можно оставаться в этой душегубке? – ужасается Оуэн.
– Может, мы с Ресслером отправимся на ферму, – лжет Рут, зная, что Джо с Гидеоном приняли собственное неожиданное решение на волне праздничных выходных: сегодня утром они улетели в Италию, чтобы встретиться там с ее матерью.
Если учесть, что Эллис с супругой в круизе, Рут останется в Нью-Йорке одна. Одна в этом городе – такого еще не случалось. И это ее вполне устраивает: взятая пауза истекла окончательно и бесповоротно. Пора работать. И сосредоточиться будет проще, когда ты не находишься под пристальными взорами друзей и родни.
Но – для начала – есть кое-кто, с кем она очень хочет встретиться.
Гейб впечатлен квартирой.
Рут это знает, потому что, когда после краткой экскурсии они усаживаются с пивом на диван, он признался:
– Я впечатлен!
Она смеется поневоле: как хорошо, когда не нужно переживать о последствиях. И можно говорить что думаешь.
Когда Гейб спрашивает, что ее рассмешило, она так ему и отвечает.
– Просто люди обычно о многом умалчивают. Даже если это то, что ты хочешь от них услышать.
Пауза.
Была не была.
– Гейб, когда ты меня поцелуешь?
От неожиданности он едва не захлебывается пивом, развалившийся у его ног Ресслер резко вскакивает.
– Мм, так… Вопрос прямо в лоб.
Вот черт.
Хочется закрыть лицо ладонями. Почему, пуская стрелы, как это делают все Юноны мира, она всякий раз феерически промахивается?
Поборов желание спрятаться, она заставляет себя взглянуть на Гейба. У него на лице скорее тревога, нежели отвращение, отчего ей становится самую чуточку легче.
– Мне кажется, у тебя сейчас забот полон рот, – говорит он, ненадолго встретившись с ней взглядом. – Я не хотел все усложнять.
