За вчерашний вечер я перелопатил сотню сценариев развития событий, но чтобы мой сегодняшний день начался так… Если б кто сказал, не поверил бы.
Арина перекатывается на спину, но лежит так от силы минуту. Снова морщится и, отшвырнув подушку, закатывается мне под бок.
Ее теплая ладонь упирается в грудь.
— Ну жарко же, — бормочет сквозь полудрему. — Дурацкое лето, — импульсивно дергает ногами, избавляясь от остатков одеяла.
— Арин, — перехожу на шепот, чтобы резко ее не будить. Правда, мой голос она либо не слышит, либо предпочитает не реагировать на него. У нее ж тут война с кроватью и всеми прилегающими к ней атрибутами.
Дотягиваюсь до пульта, который какого-то черта лежит на тумбочке с Аринкиной стороны, и включаю сплит-систему.
Громова в этот момент оплетает мою шею руками. Так и зависаю над ней, охреневая от происходящего.
— Тим, — бормочет, касаясь губами моей шеи.
Ежусь от этого легкого, едва ощутимого прикосновения. Взмокшая спина тут же покрывается мурашками. Меня подбрасывает. Член, естественно, колом встает, и похер ему, что я почти литр вискаря в одну харю прикончил.
— Поцелуй меня, — просит, издавая при этом какой-то странный писк.
Упираюсь ладонью в матрас. На пару секунд залипаю взглядом на ее губах. Аккуратных, манящих, желанных…
— Поцелуешь же? Поцелуй! — настаивает, переходя на ультразвук.
Во всем происходящем меня настораживает лишь то, что глаза она за все время так ни разу и не открыла. Соблазн сожрать ее прямо здесь, конечно, велик. Но кем я буду, если она сейчас действительно где-то на грани сна и реальности?
— Тим! — уже откровенно хнычет и, соскользнув чуть вбок, окончательно оказывается подо мной.
Идеальное положение. Девочка, по которой я схожу с ума, сейчас максимально близко. Подо мной, блядь. Без всяких преувеличений. Даже ноги развела. Фантазия после понимания происходящего галопом скачет. Мозг уже план подкинул, что бы я с ней сделал, по пунктам.
Выдыхаю с каким-то ядовитым шипением. Я как бы тоже не железный. У меня от нее по жизни в башке замыкание, а сейчас и подавно.
Касаюсь ее сухих губ своими. Просто прикосновение, без всяческого продолжения. Тупая уступка для себя самого.
— Не так, — Арина хмурится, — по-настоящему, — шелестит в мои губы. — Я же тебя люблю.
Она говорит это так естественно. Пробирает. До костей. Сознание всмятку от этих слов.
Собираю простыню в кулак над Аринкиной головой. Из груди выбивается шумный вдох. Заглатываю воздух. Челюсть сводит от того, насколько сильно я ее сжал.
Она издевается надо мной?
Понимаю, что херь какая-то происходит. И все равно же ведусь. На каждое чертово слово.
— Обними, — просит и снова ко мне тянется. — Холодно. Без тебя холодно. Ты же не уйдешь, да? Ты пошутил? Не уйдешь? Больше не уйдешь?
Каждое слово, каждый звук, мать вашу, — удар под дых.
Она явно зависла во сне. Но от этого ни капли не легче, наоборот. Закрываю глаза.
Злость, подобно вулкану, зарождается в недрах моего сознания. Только выплеснуть ее, кроме как на самого себя, не на кого.
Два года прошло, а она до сих пор…
Дебил. Можно на лбу себе написать, жирным маркером.
— Не уйду, — выдыхаю ей в губы и крепко прижимаю к себе.
Арина хнычет. Вцепляется в мои плечи и выпускает коготки в прямом смысле этого слова. Ее вроде короткие ногти впиваются мне в кожу. Морщусь, прикидывая, насколько яркие следы она сейчас на мне оставила.
— Только не уходи, ладно? Мы все исправим, — хаотично целует меня то в губы, то в подбородок. — Все будет хорошо. С тобой все будет хорошо.
— Все будет.
Аккуратно перемещаюсь на бок и подтягиваю Аришу к себе. Она громко вздыхает и качает головой.
— Спасибо, — выговаривает мне в грудь, цепляя губами кожу.
Закрываю глаза, фиксирую ее затылок ладонью. Не уверен, но меня, походу, потряхивает, и ни фига это не похмелье. Уже нет.
— Ты же меня любишь? — шмыгает носом, и я чувствую, как ее мокрая щека упирается мне в плечо.
— Люблю.
Люблю…
Ее признание как удар молнии, вспышка огня, из которого вот-вот разрастется пожар. И это реальность. Не игра, не обман воображения и даже не сон. Она настоящая, здесь, со мной. Я ее чувствую, дышу ей.
Сколько раз я представлял ее в своих объятиях за эти два года? Счет уходит за пределы бесконечности.
По коже ползет холодок. Он стягивает затылок, но позволяет мыслить трезво. Честно говоря, опьянение как рукой сняло.
Провожу ладонью по светлым волосам. Касаюсь губами виска. Арина прижимается ближе. Между нами сейчас даже воздух с трудом просочится. Она такая горячая. Все еще тревожная, потому что мечется по моей руке, на которой устроила голову.
Грудь раздувает от понимания того, что с нами произошло. Апокалипсис. У каждого он был свой. Буря внутри не утихает. Сердце не может нормализовать свой ритм. Я раздавлен всем тем, что сегодня слышал и видел.
Чувство вины нарастает. Это не выход. Сейчас, да и всегда, это был не выход. Жалость к себе порождает бездействие, как и чувство вины. Я два последних года только им и упивался, этим чувством.
