Девушка глаза не открывала и сидела в кресле расслабленно, как сидел бы действительно спящий человек, но что-то будто удерживало её по эту сторону границы между явью и сном, что-то было такое, что не позволяло Китайгородцеву поверить окончательно в её глубокий сон.
Тем временем Потёмкин заговорил жёстче. Он теперь не растягивал слова, а произносил слова категоричным тоном, будто церемонии уже были ни к чему.
— Спать крепко! Крепко! Вы слышите мой голос! Вы подчиняетесь этому голосу! Только этому голосу!
Зал замер. Все ждали, что будет дальше.
— На вашей одежде пятно! Вы запачкали свою одежду! — объявил Потёмкин. — Вы видите пятно! Стряхните его! Рукой! Рукой стряхните!
Девушка действительно принялась стряхивать со своей куртки несуществующее пятно.
— Продолжайте! — командовал Потёмкин. — Избавьтесь от него!
Девушка очень старалась. В зале послышался смех. Потёмкин не требовал тишины, это уже и неважно было, видимо.
— А сейчас мы будем просыпаться, — сказал Потёмкин. — Я буду считать до десяти, а вы будете чувствовать, как с каждой следующей цифрой у вас прибавляется сил. На цифре «десять» вы откроете глаза.
Девушка была неподвижна. Потёмкин начал отсчёт. Когда он произнес слово «Десять!», девушка открыла глаза.
— Как вы себя чувствуете? — спросил у неё Потёмкин.
— Хорошо.
— Вы что-нибудь помните?
— Нет.
— Подсадная, — сказал дядечка в лыжной шапочке, который сидел недалеко от Китайгородцева.
Девушку Потёмкин не отпустил со сцены. Он предложил ей поучаствовать ещё в одном, как он выразился, эксперименте. Девушка не возражала. Потёмкин выставил три стула в ряд, попросил свою подопечную лечь на них лицом кверху. Когда она легла — поправил стулья быстрыми движениями многоопытного фокусника.
И снова он сказал:
— Сейчас мы будем спать.
Дальше всё повторилось. Потёмкин вёл отсчёт, растягивая слова, но после цифры «пятнадцать» появилось нечто новое.
— Вы не можете шевелиться… Ваше тело одеревенело… О-о-одеревене-е-ело… Вы его не чувствуете-е-е… Ш-ш-шестна-а-адцать… С-с-семна-а-адцать… Тело одеревене-е-ело… Вос-с-семна-а-адцать…
Он досчитал до тридцати, а потом внезапно выдернул из-под девушки средний стул. Его подопечная опиралась плечами на один стул, ступнями на другой, и все её тело без опоры теперь висело в воздухе, словно это не живая податливая плоть была, а какое-нибудь бревно. Чтобы усилить впечатление, Потёмкин сел на девушку. Зал ахнул. Ноги гипнотизёра болтались в воздухе. Так, действительно, на бревне сидят. Потёмкин обвел взглядом зал.
— Трое! Добровольцев! Мужчин! На сцену!
Тотчас бросились, толкаясь, добровольцы. Числом явно поболее трех.
— Трое! — сказал Потёмкин властно.
И лишние сразу же отсеялись.
Потёмкин уже снова вышагивал по сцене.
— Сейчас она проснётся, — сказал он добровольцам. — А вы её будете страховать. Приблизились! На корточки сели! Руки вытянули! Ап!
Ничего не произошло.
Потёмкин желчно рассмеялся.
— А вы думали — прямо сейчас? Сидеть! Рук не убирать!
Он приблизился к неподвижной девушке.
— Сейчас мы будем просыпаться. Вы слышите мой голос. Я посчитаю до десяти, потом хлопну в ладоши, и вы проснётесь. Только по хлопку! До цифры десять ваше тело будет деревянным, но после хлопка вы пробудитесь и снова сможете владеть своим телом, как прежде. Раз! Два! Три!..
До цифры «десять» девушка сохраняла неподвижность, но сразу после этой цифры Потёмкин хлопнул в ладоши и девушка безвольно рухнула в надежные руки добровольцев. Сейчас её глаза были открыты, она щурилась от яркого на сцене света и улыбалась неуверенной улыбкой.
— Как вы себя чувствуете? — спросил у неё Потёмкин.
— Хорошо, — ответила девушка. — А что тут было?
Китайгородцев пробыл в зале до самого конца представления. Даже самому себе не мог сказать, верит он в то, что это действительно гипноз, или нет. Порой ему казалось, что его дурачат — вместе со всем залом. А иногда он был готов принять происходящее за чистую монету, хотя то, что он видел, выглядело удивительно и непонятно.
Выходя из зала, он увидел женщину-билетёра, которой при входе отдал пятьдесят рублей. Прошёл было мимо, но потом вернулся.
— Я хотел спросить. Вот эта девушка, которая спала на сцене — она кто?
— Люда Гальченко.
— То есть вы её знаете?
— Ну, конечно! Она с моей дочерью в одном классе училась.
— Значит, она не подсадная?
— Что? — не поняла женщина.
— Ну, бывает, что артисты подсаживают в зал своих людей. Вроде бы человек из публики, а на самом деле подыгрывает артисту.
— Нет-нет, она наша, — сказала женщина. — В детском саду нянечкой работает.
— А где мне можно этого Потёмкина увидеть? — спросил Китайгородцев.
— А вот! В ту дверь, и по коридору.
В полутёмном коридоре пол был покрыт подранным в клочья линолеумом. Китайгородцеву приходилось ступать осторожно, чтобы не споткнуться. Масляная краска на стенах не обновлялась, судя по их виду, последние лет десять или пятнадцать.
