— Спросите дядю Стёпу. Его там знают. Он в курсе должен быть.
В Борщёвку Китайгородцев приехал уже затемно. Спросил у идущего по дороге длинного, как жердь, мужика, где искать дядю Стёпу.
— Я и есть, — сказал мужик.
Ну, правильно, длинный он. Видимо, читывали в Борщёвке стихи Сергея Михалкова.
— Вы по рыбалке, говорят, специалист? — издалека зашёл Китайгородцев.
— Рано ишшо рыбалить, — веско сказал дядя Стёпа. — Лёд не встал путём.
— А летом рыбалите тоже? — ввернул только что услышанное словечко Китайгородцев.
— И летом. Летом — красота!
— Мне Глеб рассказывал, — мечтательно произнёс Китайгородцев. — Лисицын Глеб — помните такого?
Темно было, а всё равно Китайгородцев увидел, как взволновался дядя Стёпа.
— Он в прошлую весну приезжал к вам, — проявил осведомленность Китайгородцев.
Дядя Стёпа ничего не отвечал. Будто воды в рот набрал.
— Так я по этому самому вопросу, — сказал Китайгородцев. — Про тот его приезд буду с вами говорить.
— Вы из милиции? — хриплым голосом спросил дядя Степа.
— Совершенно верно.
— Удостоверение покажьте!
Отступать было нельзя. Китайгородцев извлёк из кармана удостоверение сотрудника частного охранного предприятия и, не выпуская из своих рук, продемонстрировал собеседнику. Издалека. В темноте не очень-то и разберёшь, что такое там написано. Но фотография видна, и печать на месте. Дядя Стёпа совсем расстроился.
— Где рыбачил Глеб? — спросил Китайгородцев.
— Там, — дядя Стёпа указал рукой куда-то в темноту. — Где завсегдась.
— Посмотрим? — предложил Китайгородцев.
— Машиной можем не проехать. Снег потому что.
— А пешком далеко?
— Километра два, наверное.
— Пройдёмся! — решительно сказал Китайгородцев.
Дядя Стёпа не посмел перечить.
Снег пока был не глубокий, но прогулка оказалась не из лёгких. Темно, дорога скверная, продвигались медленно. Да и дядя Стёпа не спешил, шёл неохотно, будто впереди маячил эшафот.
— Так что тут было-то в тот раз? — спросил Китайгородцев доброжелательным тоном многоопытного исповедника.
— Ничего. Я был не при делах.
— Это как?
— Во мне не понуждались. Сами рыбалили, в обчем.
— А раньше Глеб в компанию вас брал?
— Было, чтоб вместе рыбалили, — подтвердил дядя Стёпа.
— Чем объяснил в тот раз, что будет без вас?
— Ничем. Сами с усами. А у меня своих делов полно. Так что я отдельно, и они отдельно.
— Они — это кто?
— Братья.
— Какие братья? — насторожился Китайгородцев. — Их сколько было, этих рыбаков?
— Двое. Брательники они. Глеб и Стас.
— Вы их обоих знаете?
— Видал, — коротко ответил дядя Стёпа.
— Они вместе приехали?
— Поврозь. Глеб сначала, потом этот, из Москвы, на своей машине.
— Что за машина была?
— Импортная. Вся блестит такая.
У «Бентли» Стаса Лисицына цвет был — «серебристый металлик».
— Стас один приехал? — уточнил Китайгородцев.
— Ага.
— А Глеб был на своей машине? — спросил Китайгородцев.
Он ничего особенного не имел ввиду и следующим вопросом предполагал установить, наконец, какая у этого Глеба машина, но с дядей Стёпой вдруг случилось странное.
— Для сохранения! — пробормотал он. — Токмо для его!
Получилось как-то невпопад. Китайгородцев ничего не понял.
— Я про машину спрашиваю! — повторил он.
— Я же верну! — клятвенно заверил дядя Стёпа. — Мне оно зачем?
— А где машина? — повторно за последние три минуты насторожился Китайгородцев.
— У меня, — горько признался провожатый. — Я выдам. Добровольно. Я и не пользовался вовсе. Так, по округе тока покатался.
— У вас машина? С того дня?
— Ну!
— Баранки гну! — изобразил сердитость Китайгородцев. — Рассказывай, как в тот день было!
— Я с ними не рыбалил! — вякнул в свое оправдание дядя Стёпа.
Но Китайгородцева уже нельзя было заболтать.
— Что видел? — возвысил он голос. — Быстро!
— Я к ним не подходил! — заторопился собеседник. — Издали видел, как рыбалили!
— Их двое было? — ещё раз уточнил Китайгородцев.
— Ага! Потом уехал, — сказал дядя Стёпа как-то удручённо.
— Кто?
— Этот, из Москвы.
— А Глеб?
Дядя Стёпа в темноте развел руками.
— Чего такое там случилось? — настойчиво добивался Китайгородцев. — Куда подевался Глеб?
— Да Глеб тут вроде вовсе ни при чём, — неуверенно ответил дядя Стёпа.
— Ни при чём? А его с той весны больше не видели? И его машина у тебя?
Напоминание об этой треклятой машине деморализовало дядю Стёпу. Не нашёлся, что ответить строгому собеседнику.
— Где Глеб? Что там случилось?
— Меня там не было вообче! — взмолился дядя Стёпа.
— С тебя нет спроса! — выдал ему индульгенцию Китайгородцев. — Спрос сам знаешь с кого будет.
Дядя Стёпа кивнул с обречённым видом.
— Уехал и уехал, — сказал он. — Не моя забота. У меня своих дел полно. Так, видел тока, что стоит машина, а некогда было подойти.
— Машина чья? Глеба?
— Евойная. Вечер стоит, утром тож стоит, и днём опять. Мне интересно! Я пошёл! — судорожно вздохнул дядя Степа.
Лучше бы не ходил. Сейчас он сильно раскаивался в своем тогдашнем безрассудстве, как можно было догадаться.
— Я пришёл. Стоит машина. И нету никого.
— А Глеб? — удивился Китайгородцев.
— Нету Глеба! — заметно занервничал дядя Стёпа.
