— Простите, я не понял? — удивился собеседник.
— Может быть такое, что вместо генерала другого кого-то похоронили? Или даже никого. Пустая могила, предположим.
Дядечка выглядел озадаченным.
— Как же так! — сказал он. — Разве так бывает?
— Вы видели, как его хоронили? — спросил Китайгородцев.
— Нет.
— Тогда вопросов больше не имею.
Собеседник откланялся и ушёл. Китайгородцев осмотрел близлежащие могилы, но ничего интересного для себя не обнаружил. Можно было уезжать.
У ворот Китайгородцева окликнул его недавний провожатый. С ним был тощий, изъеденный какой-то внутренней болезнью мужичок в потёртой дублёнке.
— Я извиняюсь, — сказал Китайгородцеву провожатый. — Паша видел, как генерала хоронили.
Паша сдержанно кивнул. Он выглядел суровым. Китайгородцев дал ему пятьсот рублей. Деньги Паша принял с достоинством человека, зарабатывающего на жизнь давно и трудно.
— Сам я его и хоронил, — сказал Паша. — Зима была. Земля промёрзла. Долго ковырялись.
— Но это точно был генерал? — спросил Китайгородцев.
— А кому же быть ещё? В погонах!
— Вы лицо запомнили?
— Чьё?
— Покойника, — сказал Китайгородцев. — То же самое лицо, что и сейчас на памятнике?
— Один в один! — подтвердил Паша. — Достойные похороны были. Без слёз, — вспомнилось ему.
— А что, когда не плачут, это достойные похороны? — поинтересовался Китайгородцев.
— И со слезами — тоже бывает достойно. А тут другая история. Генеральская вдова. Сразу видно. Мужественная женщина. Никаких соплей.
Китайгородцев вспомнил Наталью Андреевну. Такая могла бы не пролить слёз на похоронах. Мужественная женщина. Неправильная какая-то фраза. Но верная.
В Калуге Китайгородцев оказался сразу после полудня. Он не знал имени Лисицына, но ему было известно отчество. Этого оказалось достаточно для того, чтобы узнать адрес. Чтобы не терять времени в поисках нужной улицы, Китайгородцев оставил свою машину и взял такси. Лисицын Глеб Георгиевич, как оказалось, проживал на окраине города в многоквартирном доме, который даже внешне выглядел крайне непрезентабельно. Дверь подъезда висела на одной петле. В самом подъезде было темно и смрадно. Китайгородцев нужную квартиру нашёл только потому, что на двери соседней квартиры масляной краской был неровно написан номер — на двери Лисицыных номер вообще никак не был указан. Звонка не было. Китайгородцев постучал. Никто не ответил. Зато соседи были начеку. Открылась одна из дверей на лестничной площадке и бабуля в платке сказала, разглядывая незнакомца с бесстыжим любопытством:
— А её нетути!
— А где? — коротко осведомился Китайгородцев.
— На работе.
— А хозяин? Глеб Георгиевич — где?
Тут бабуля изумилась.
— А вы кто будете? — не сумела она этого своего изумления скрыть.
— Я по работе, — подпустил туману Китайгородцев. — Глеб — где?
— Так ить не живёт.
— Как это так?
— Так! — сказала бабуля желчно. — Бросил!
— Давно?
— Давно!
— Где же его искать?
— Он про жену забыл, а перед нами и вовсе не отчитывается.
— Жена где работает?
— В школе тут, учителкой.
— Звать как?
— Нинка.
Нинка оказалась никакой не Нинкой, и Ниной Петровной, милой русоволосой женщиной лет сорока. Визит Китайгородцева её озадачил, а первый же его вопрос — тем более.
— Где мне искать Глеба Георгиевича? — спросил Китайгородцев.
И обнаружил, как удивилась собеседница. Пожала плечами растерянно, замотала головой. Это не ко мне, мол. Не по адресу.
— Я по просьбе Станислава Георгиевича, — соврал Китайгородцев, пытаясь нащупать верную дорожку.
Кажется, не угадал. Женщина опустила глаза. Так делают, когда берут паузу для раздумий.
— При чём тут Станислав Георгиевич? — осведомилась собеседница.
Что-то не то сказал Китайгородцев.
— Что за дружба у них такая с Глебом? — в голосе женщины Китайгородцев уловил недоверие.
Точно, не то сказал.
— Я подробностей не знаю, — пожал плечами Китайгородцев.
Я всего лишь посредник. Что велели, то и делаю.
— Глеба я не видела давным-давно, — сказала Нина Петровна. — С прошлого года — это точно. Так что не по адресу!
Она подняла, наконец, глаза на собеседника. Взгляд был недружелюбный. Отталкивающий взгляд.
Беседовали они в пустынном школьном коридоре. Уроки уже закончились, все разошлись. И Нина Петровна уже ушла бы, если бы не этот так некстати появившийся гость. Нежеланный гость.
— Ничем не могу помочь! — сказала Нина Петровна.
Гуд бай. Ауфидерзеен. До свидания, в общем.
Она сделала попытку уйти. Но по коридору в их сторону направлялся высокий парень, и Нина Петровна остановилась.
— Я дам вам адрес, — она порылась в сумочке, достала ручку и листок бумаги. — Там жил Глеб. Спросите у соседей, может, они в курсе.
Она так торопилась написать адрес, что буквы в строчках прыгали, как сумасшедшие.
— Вот, возьмите! — она ткнула листок в руки Китайгородцеву.
Парень был близко. И Китайгородцев догадался, что Нина Петровна не хочет говорить при нём.
— Алешенька, я уже иду! — сказала женщина.
Парень забрал сумку из её рук и издалека произнес специально для Китайгородцева вежливое «Здрасьте!»
Сын? Вполне возможно.
