— Это всё правда — что вы говорите?
— Честно говоря, я сам не знаю. Информация у меня не полная, а в виде каких-то обрывков. Это как пазлы собирать, когда многие фрагменты отсутствуют. Цельную картину уже не соберёшь, но если очень постараться и кое-что домыслить, можно себе представить, как это должно выглядеть в итоге. Вот, например, с Алёшей — мне это не до конца понятно. Если бы наследство Стаса досталось одной только Наталье Андреевне — это выглядит логично. А то, что и Алексею позволяют стать наследником — тут есть вопросы.
— Да, странно, — признала Нина Петровна и судорожно вздохнула.
— Думаю, что Михаил решил подстраховаться. Наталья Андреевна — женщина в годах. Мало ли что. Все люди смертны. Если она умрёт — кому достанется наследство? Первая очередь наследников, кто может первым претендовать — родители покойного, супруг и дети. Мать — это понятно. Дети — ваш Алёша. А вы никакая не супруга, так что вы вне игры. Правильно? Случись что с Натальей Андреевной — вот он, Алёша, под рукой. Он юн, неискушён в житейских делах, с ним можно договориться, а можно и вокруг пальца обвести. Но только если вы мешать не будете.
Китайгородцев выразительно посмотрел на собеседницу. Он очень хотел, чтобы она поняла: её жизнь в опасности. Это Алёша нужен. А она не нужна. Лишний элемент в придуманной кем-то схеме. Только мешает. Могут за ненадобностью удалить.
— А без Алёши как наследника, похоже, возникают проблемы, — сказал Китайгородцев. — Там, видимо, появляется вторая очередь наследников, а то и третья, и четвёртая. И Михаил уже не при делах. Но это только мои догадки.
— У меня не укладывается в голове, — призналась Нина Петровна. — И с какой стати я должна вам верить? Вы что-то знаете? — она пытливо посмотрела в глаза собеседнику.
Здесь Рубикон, который она либо перейдёт, либо нет. Если поверит, тогда она поможет. А если не поверит — замкнётся.
— Я знаю, что Михаил дал поручение убить Стаса. Прямой приказ, — сказал Китайгородцев.
— Приказ — кому? — испуганно спросила Нина Петровна. — Вы этого человека знаете?
— Знаю.
— Кто он?
— Это я.
Станислав Георгиевич близко к дому не подъехал. Остановил машину на противоположной стороне улицы, в приоткрытое окно махнул рукой. Из «Жигулей» вышел один из охранников, приблизился. Лисицын указал ему на дом.
— Первый подъезд, квартира восемь, — сказал он. — Там должна быть Зоя Калязина. Расспроси её, приезжал ли к ней кто, интересовался ли Глебом Лисицыным. Все подробности, в общем. А если нет её, соседей расспроси.
Охранник вошёл в подъезд. Восьмая квартира. Второй этаж. Таблички с номером квартиры на двери не было. Пока охранник соображал, что тут к чему, следом за ним на лестничную площадку поднялся давно не бритый мужичок.
Мужичок посмотрел на незнакомца взглядом, в котором поровну были замешены настороженность и неприязнь, ударил кулаком в ту дверь, что не имела таблички с номером, и коротко позвал:
— Зин!
— А где живет Зоя Калязина? — спросил охранник ровно в тот момент, когда дверь мужичку открыла женщина с нетрезвым исстрадавшимся лицом.
— А-а-а, — начала было женщина.
— А чего? — спросил мужичок недружелюбно.
Но охранник уже дозрел до мысли, что эта квартира — та самая и есть.
— Поговорить! — объявил он невозмутимо и корпусом легко втиснул мужчинку в провонявшееся грязью и пылью сумрачное нутро квартиры.
Женщина испуганной мышью юркнула в комнату. Охранник проследовал за ней. Обвёл взглядом убогое жилище. Здесь можно не церемониться. Не князья.
— Тут такая тема, — произнёс охранник веско. — Интересуемся, кто приходил и кто про Глеба спрашивал.
Женщина взволновалась. Охранник это увидел и понял, что точно приходили и точно спрашивали.
— Один? Двое? — уточнил он.
— Один! — с готовностью доложила собеседница.
— Высокий?
— Да. Видный такой! И плечи у ево — ух! — развернула плечи пошире.
— Хромал?
— Ага. На ногу на вот эту припадает.
Китайгородцев. С этим разобрались.
— А приходил чего? — спросил охранник.
— Глебом интересовался.
— А ты чего?
— Сказала, что уехал.
— Когда уехал?
— В прошлую весну.
— Куда уехал?
— В Борщёвку, на рыбалку.
— Ещё про что был разговор?
— Уже не помню.
Охранник посмотрел недобро. Зоя-Зина оказалась женщиной понятливой.
— Про бабу спрашивал, про Нинку!
— Нинка — это кто?
— Ну, Глебова она… Ребенок у них… То ли общий… То ли нет…
— Так что он спрашивал про эту Нинку?
— Жена она Глебу или как?
— Жена? — вопросительно глянул охранник.
— А я не знаю. Тут никто не знает. Я так и сказала.
— О чём ещё расспрашивал?
— Ни о чём. Уехал.
— Куда уехал?
— В Борщёвку, к дяде Стёпе.
В общих чертах совпадало с тем, что охранник знал. И было похоже на правду.
Охранник вернулся к Лисицыну, пересказал все, что услышал от полупьяной Зои-Зины. Лисицын слушал молча и по нему нельзя было понять, как он относится к тому, что слышит, и только когда охранник упомянул о Нине Петровне, Станислав Георгиевич потемнел лицом.
— И про неё разнюхал! — процедил сквозь зубы.
Охранник слишком хорошо знал нрав своего шефа. Взбешён Лисицын не на шутку.
