Внезапно я услышала короткий, отрывистый стук по бетонному полу. Мы все замолчали, даже поющая девушка. В конце коридора появилось два человека. Они недолго разговаривали, а затем более высокая фигура направилась к нам. Я разглядела темно-синюю униформу и коротко остриженные серебристые волосы. На ее лице было больше морщин, но черты лица не спутаешь. Председатель Дрезден.
Я поднялась на шатающиеся ноги и еще сильнее сжала решетку руками.
― Мамочка, ― сказала я. ― Ты должна отменить казнь.
Она оглядела меня несколько раз, словно не узнавала, кто я. Наконец, она встретилась со мной глазами и поморщилась.
― Я говорила тебе, Оливия. Ты знала, чего будет стоить получение заурядного воспоминания, но ты не желала слушать, не так ли?
― Будущая я послала мне счастливое воспоминание, ― сказала я. ― В нем я держала на руках своего новорожденного ребенка и чувствовала себя в согласии с остальным миром.
― Оно заурядное! Ты как никто должна бы знать, что надвигается. ― В уголке ее рта задергался мускул. ― Это твое видение из будущего показало нам, чем мы можем стать. Расой сверхлюдей, ― она обхватила мои руки на решетке. ― Ты знаешь, что у тебя талант, Оливия. Ты ― моя дочь, не так ли? Почему будущая ты не послала тебе воспоминание получше? Ты могла бы выбрать любое воспоминание. Такое, которое продемонстрирует твои превосходные способности скрипача. Такое, которое будет олицетворять твою математическую гениальность. Почему ты послала именно это?
Я выпрямила спину.
― Я не знаю, почему она это сделала, мамочка. Может, будущая я подумала, что неправильно казнить девяносто девять процентов населения, исходя из их воспоминаний. Может, она знала, что это единственный способ заставить тебя слушать. Чтобы показать тебе, что у человечества есть что-то еще, кроме талантов. Есть счастье. И любовь.
Ее пальцы исчезли.
― Увы, не в этом мире. Мы не можем позволить каким-либо заурядным генам загрязнять генофонд. Казнь назначена. Твой и остальных Заурядных приговоры будут приведены в исполнение через два часа.
Она развернулась и пошла прочь по направлению к фигуре, в которой теперь я признала ее помощника, ее каблуки отбивали дробь по полу.
― Мамочка! ― позвала я. ― Ты не можешь этого сделать. Я твоя дочь. Твоя дочь!
― Нет, ― Ее голос разнесся по всему коридору, но я больше не могла разглядеть ее лица. Единственное, что я видела, была ее темно-синяя униформа. ― Моя дочь никогда не будет заурядной.
Глава 44
