— Послушай, Келли. На незаселенных территориях есть безопасное убежище. Его
называют Хармони (Прим. Хармони — Гармония), и оно является убежищем для любого, кто
хочет начать жить сначала. Для людей с паранормальными способностями, которых преследует
АпИТ. Для людей вроде тебя, которые хотят избежать своего будущего.
Я обхватила себя руками.
— Как ты это узнал?
— Мой брат, — сказал он. — После того как АпИТ арестовало его, моя семья вступила в
Подполье, в отряд, который создал Хармони. На случай, если они будут преследовать кого-
нибудь, кого мы знаем.
Я уставилась на него, на языке вертелся миллион вопросов. Но они все меркли по
сравнению с мыслью о Хармони. Место, где можно начать сначала, сделать вид, что моего
воспоминания никогда не было. Было ли такое возможно?
Все, что мне нужно сделать — прыгнуть со скалы. Оставить позади все, что я когда-либо
знала.
Я сильно затрясла головой.
— Не знаю, о чем я думала, убегая. Я не могу избежать своего будущего. Я преступник.
— Не хочешь прислушаться к себе? Все, что ты сделала — села в неудобное кресло и
получила воспоминание о будущем. Больше ничего не изменилось. Ты все та же Келли, которой
ты была этим утром.
— Ты не понимаешь. Мое воспоминание…
— Еще не сбылось! — Он потянулся вперед, как если бы хотел схватить меня за плечи, но
был слишком далеко. — Что, если у тебя получится изменить твое будущее? Что, если ты
сделаешь так, что для воспоминанию будет физически невозможно сбыться? Я думаю, что, если
ты покинешь цивилизованный мир, то это будет достаточно хорошей попыткой.
— Но Председатель сказала, что это невозможно.
— Она соврала, — категорично ответил он. — Вся наша социально-экономическая
система построена на том, что воспоминания о будущем сбываются, так что она, конечно, должна
была это сказать. Будет непросто, так как сама Судьба работает против тебя. Потребуется
огромное количество силы воли и упрямства, которых у большинства людей нет. Но это
случается. Я видел.
Я уставилась на него. Прав ли он? Я больше ни в чем не уверена. Но это был первый
проблеск надежды с тех пор, как я получила свое воспоминание. Если я никогда больше не увижу
Джессу, то я определенно не смогу ее убить, не так ли? Или Судьба приведет меня к сестре вне
зависимости от того, что я сделаю?
— Предположим даже, что шанс на то, что я прав, мал, — сказал он. — Разве не стоит
воспользоваться им?
Да! Тысячу раз да! Спасти жизнь Джессы? Ради этого шанса я горы сверну… или прыгну
в бурную реку, полную камней.
И все же я колебалась.
— Я не настолько сильная, — прошептала я. — Я не могу противостоять даже моим
учителям в школе. Как я должна идти против Судьбы?
Он смотрел на меня так, как будто мог заглянуть мне прямо в душу.
— Если кто и способен на это, то только ты.
Каждой клеткой своего тела я хотела верить ему. Но что может знать Логан Рассел? Он не
разговаривал со мной пять лет.
— Я не могу сражаться с Судьбой. Но я знаю, кто может. АВоБ. Я собираюсь позволить
им арестовать меня. Запереть меня, чтобы я не могла реализовать мое воспоминание. Даже если
захочу.
Он замер.
— Но тогда ты окажешься в заключении. До конца твоих дней.
«Ты никогда больше не увидишь солнце», — прошептал голос внутри меня. «Никогда не
выйдешь замуж и не заведешь собственную семью. Твои дом до конца твоих дней будет внутри
камеры».
Меня не волнует. Слезы покатились по моим щекам, и я смахнула их. Речь идет о моей
сестре. Моей сестре.
— Я не могу даже размышлять о том, что сделала будущая я.
Я тяжело сглотнула.
— Но это произошло. Так что я не могу гарантировать, что не поменяю свое мнение. — Я
расправила плечи. — Самое безопасное, что я могу сделать, — это лишить себя возможности
решать. И АВоБ предлагает сделать именно это.
Он сократил расстояние между нами.
— Ты не можешь сдаться им в руки, Келли. Подумай о том, что ты говоришь.
— И ты, и Председатель, оба сказали, что от Судьбы не уйдешь. Мне потребуется
приложить чрезвычайные усилия, чтобы нанести ей поражение. Что может быть более
чрезвычайно по сравнению с направлением в тюрьму?
Логан открыл рот, но прежде чем он успел что-нибудь сказать, я отвернулась и
посмотрела вниз по склону.
— Они идут.
Быстро движущаяся свора ищеек тащила размытое пятно охранников в темно-синих и
белых униформах. Они только начали подъем, но собаки неслись вверх по склону так, как будто
не могли дождаться, когда разорвут меня на кусочки. У меня есть минута, максимум.
Моя рука сжалась вокруг черного чипа, и я достала его из кармана. Без раздумий я
бросила его в пропасть так сильно, как только могла. Вот так. Его больше нет. То, что я сдаюсь
им, не значит, что я должна рассказать им о Джессе. Теперь у них нет причины изучать ее.
Я обернулась к Логану. Его глаза поражают меня выражением глубокого, невыразимого
сожаления. Он на самом деле беспокоится? Под годами молчания и предательства все еще
остается зерно дружбы?
