— Мне жаль, Келли.
Так много всего, что мне хочется сказать. И исчезну на очень долгое время. Это мой
последний шанс сгладить наши старые обиды. Последний раз, когда я смогу почувствовать
настоящую человеческую связь.
Мой последний шанс поцеловаться. О, как же я хочу податься вперед и прижать мои губы
к его. Я не хочу умереть, ни разу не поцеловав парня.
Но на это нет времени. Собачий лай разрезает воздух, как тра-та-та пулемета. Мы
слышали шарканье ног по грязи. Офицеры неумолимо приближались.
— Уходи! — прокричала я Логану, — Убирайся отсюда, пока они не арестовали и тебя
тоже.
Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я затрясла головой.
— Нет. Не делай это еще труднее, чем есть.
Сведя брови вместе, Логан кивнул, в последний раз сжал мою руку и исчез на
противоположной стороне холма.
Ну, вот и все. Мои последние мгновения свободы.
Повернувшись, я подняла руки в знак капитуляции. Я глубоко вздохнула, смакуя вольный
воздух гор. А затем пошла прямо по направлению к офицерам.
Глава 5
— У вас есть право хранить молчание, — провозгласил офицер. — Вы не можете ничего
сделать, чтобы спасти себя, но все, что вы скажете, может быть использовано против вас.
Мои руки заломили за спину, и заряд электричества ударил меня в руки. Ток шел по моей
коже подобно ряду огненных муравьев. Офицер защелкнул другой комплект ограничителей
вокруг моих щиколоток, и муравьи усилили свою атаку вдоль моих ног. Я стиснула зубы, борясь с
собой, чтобы не заскулить.
Мне в рот затолкали грязную тряпку. Я отдернула язык в поисках свободного места, но
его нет. Я ощутила вкус слюны других людей, и к горлу подкатила желчь. Однако кляп перекрыл
единственный проход, так что я была вынуждена сглотнуть желчь.
— Вам не будет назначен адвокат, — сказал офицер. — Ваше дело не будет расследовано
в судебном порядке. Ваше воспоминание о будущем выступит в качестве обвинительного
заключения, судебного разбирательства и признания виновности.
Они потащили меня вниз по склону, и мои ноги поднимали клубы пыли, от которой у
меня болели и слезились глаза. Я сильно кашляла, но они не убирали тряпку. Офицеры отвели
меня назад в здание и завели в кабину лифта. Мы вышли на этаже, сильно отличающемся от того,
на котором я получила свое воспоминание.
Все было из цемента: стены, пол, потолок. Воздух тут был неподвижен, как будто он
попал под землей в ловушку, и деться ему было некуда. Пахло смесью мочи и экскрементов.
Чьи-то руки резко дернули меня, снимая ограничители с моих запястий и щиколоток.
Электричество пропало, и я выплюнула тряпку, обрушившись на пол узкой приемной площадки.
Кто-то ткнул меня под ребра.
— Ты жива? — В меня еще раз ткнули пальцами, на этот раз в живот. — Ну, давай.
Пошевелись. Чувствуешь что-нибудь?
Я посмотрела в лицо грузной женщины-охранника.
— Хорошо, — сказала она. — Ты пережила электрические ограничители.
Она надела мне на голову шлем и подключила его к устройству с множеством цифровых
экранов. Я приготовилась к удару электричества. Но ничего не случилось. На экранах появились
цифры: 89…37… 107…234. Для меня в них не было никакого смысла.
Несколькими минутами позднее охранница сняла с меня шлем и дернула меня на ноги.
Она раздела меня догола и затолкала под горячую струю воды. Я сгорбилась, прикрывая свое
тело, и услышала ее резкий хохот.
— У тебя нет ничего, чего я не видела, маленькая девочка.
Я все равно стояла сгорбившись. Стрелы воды кололи мою кожу, а затем охранница
выдернула меня, промокшую насквозь, наружу и бросила мне желтый комбинезон. Он сильно
походил на мою школьную униформу, но был сделан из грубого материала. Я едва успела
запихнуть руки в рукава, а ноги в штанины, когда меня потащили дальше по коридору.
Комбинезон натирал мне кожу при каждом движении, грубый материал одинаково удалял и
мертвые, и живые кожные клетки.
Охранница затолкала меня в камеру, а затем я осталась одна. В первый раз в моей жизни я
была по-настоящему, абсолютно одна.
Минуты растягивались в часы. Единственным маркером времени для меня было сосущее
ощущение в животе.
В какой-то момент сквозь щель в двери протолкнули миску с мутной водой. Я
приблизилась и понюхала ее. Она отдавала мочой, но здесь все пахло мочой. Всего за несколько
часов, что я тут находилась, моя кожа уже впитала этот аромат.
Что хуже? Пахнуть мочой или даже не замечать этого? Получить подозрительную
жидкость или настолько хотеть пить, что ты все же выпьешь ее?
Я выпила воду. Она была несвежей и отдавала мелом, и я наморщила нос.
Тотчас же я подумала о моей сестре, морщащей нос в воспоминании о будущем. Она
сказала, что еда отвратительна. И они не позволяют мне играть снаружи.
Воспоминание прокрутилось у меня в голове целиком, от начала до конца, каждая
подробность была яркой и точной. Как будто я проживала это еще раз.
