– Макси-и-им! – голос садовника вновь выдернул из нахлынувших воспоминаний и показался громоподобным. – Слышишь? Предназначается только тебе.
Максим отпрянул и уперся спиной в дверь. Иван Семенович стоял на стремянке и протягивал конверт.
– Что это? – Максим подошел поближе. Под ложечкой заныло.
Большой плотный конверт. Коричневая бумага. Красная сургучная печать. Сверху бабкиным почерком написано «Максимушке, когда меня не станет». И дата. Ровно за три дня до ее смерти.
– Я не в курсе, – садовник с кряхтением спустился с лестницы. – Алиса Витальевна просила, чтоб ты без свидетелей открыл.
«Что-то он не договаривает», – Максим пристально вглядывался в лицо садовника:
– От чего она умерла?
Иван Семенович устало вздохнул, выражение лица со строгого сменилось на потерянное:
– Поздно уже разговоры разговаривать. Все завтра. Пошли, – дождался, когда Максим выйдет, закрыл на ключ бабкину комнату и добавил: – Домой пойду. Завтра к семи буду.
Максим встрепенулся:
– Гостевые комнаты свободны.
– Уговор у нас с Алисой Витальевной был. Давно еще. Я живу в своем доме.
Максим проводил садовника до калитки. Вернулся к себе. Сунул бабкино письмо в письменный стол и, не раздеваясь, лег на кровать поверх покрывала.
«Жесть. Еще немного и зареву», – со злостью смахнул слезы, вспоминая, когда последний раз так накатывало.
В колледже. Тьютор отправил в библиотеку за учебниками. Максим отвлекся, разглядывая огромный читальный зал, и на вопрос «книгохранителя» «What's your ID?8», громко ответил: «What's the idea? I don't have them yet!»9, чем вызвал радостный смех стоявших рядом студентов.
«Слишком длинный и непонятный день».
Вспомнилась цитата из «Хроник Нарнии», переписанная красивым почерком под присмотром бабки:
– Плакать неплохо, пока ты плачешь. Но рано или поздно слезы заканчиваются, и тогда надо решать, что же делать, – Максим перевернулся на бок, поджал ноги и закрыл глаза.
Он проснулся от настойчивого стука. Окинул комнату рассеянным взглядом, соображая, где находится. Сквозь неплотно задернутые ночные шторы пробивалось солнце, оставляя яркую полоску на кейсе гитары. Нераспакованный чемодан привалился к платяному шкафу. Из расстегнутого рюкзака свисали вещи. На письменном столе, в бутыли, декорированной салфетками, – большой букет сухих физалисов. Бабка любила эти цветы, называя «разбитыми сердцами». По осени собирала в саду охапками и расставляла по комнатам в хрустальных вазах.
Максим взял с тумбочки мобильник и взглянул на экран:
«Ого! Полпервого. Ну я и дрыхну», – вскочил с кровати, натянул штаны, босиком подбежал к двери и отпер щеколду.
На пороге стоял Иван Семенович в темно-сером костюме и при бабочке. Выбритый, густо пахнущий одеколоном.
– Добрый день. Через час выезжаем.
– Куда?
– К нотариусу.
Максим взъерошил густые волосы:
