А потом появился Иван Семенович. Максим сразу понял, что с бабкой они давно знакомы. После ужина ушли в сад. Максим спустился на кухню, подкрался к раскрытому настежь окну. Осторожно отодвинул цветок в горшке и, выглянув на террасу, уловил обрывки разговора:
– Если бы тогда… – бабкин голос перешел на шепот.
– Не надо, ты же знаешь, как я отношусь к тебе.
Но что поразило Максима больше всего, так это то, что Иван Семенович встал, склонился над бабкой, сидевшей в плетеном кресле, взял ее руку и поцеловал.
Максим тут же представил Ивана Семеновича Робин Гудом, а бабку – его возлюбленной Мэриан.
«Вот бы узнать их тайну!»
С тех пор он всякий раз оказывался рядом, когда Иван Семенович общался с бабкой. Но на людях они обращались друг к другу только на «вы» и обсуждали исключительно домашние дела.
Постепенно Иван Семенович стал если не другом, то близким человеком, проводившим с Максимом больше всех времени. Ему и задал он однажды мучивший вопрос:
– Почему мама с бабушкой все время из-за меня ругаются?
На что Иван Семенович пространно заметил:
– Цветок, вырванный с корнем и вновь пересаженный в тот же самый горшок спустя время, приживается плохо.
Сейчас, сидя в опустевшей бабкиной комнате и глядя на мамину фотографию, Максим вспомнил эту фразу, и смысл ее наконец дошел до сознания:
«Время. Прошло время. Я вернулся, и начало болеть то, что когда-то считалось моими корнями», – двенадцать лет сжались в один день. День, когда казалось, кончилась жизнь, и все потеряло смысл.
Перед самым вылетом в Лондон он целый день не выходил из комнаты, игнорируя бабкины призывы. То к столу звала, то просила впустить поговорить. А он сидел на кровати, сложив ноги по-турецки, брал одну за другой школьные тетради, сваленные стопкой, рвал на мелкие кусочки и расшвыривал по полу.
«Пусть убирает, старая чистюля! – он тер покрасневшие глаза, пытаясь пересилить очередной поток слез. – Вот уеду и напрочь забуду вас всех! Маме не нужен был. Теперь и бабка от меня избавиться хочет».
Выхватил толстый блокнот с коричневой обложкой. Раскрыл на первой странице. Замельтешили схематично прорисованные человечки с раскинутыми в стороны руками, скрещенными ногами. В прыжке. В упоре лежа. Максим стиснул зубы. Не хватало духу порвать свои наброски, облегчавшие заучивание «степов» и «дропов».
В пятом классе, ожидая приезда Ивана Семеновича, всегда забиравшего его после хореографии, Максим заглянул в кабинет современного танца.
Ритмичная музыка ударила в уши. Казалось, пол вибрировал. Четверо ребят в черных костюмах кружили по залу. Раз – взмах. Два – прыжок. Поворот. Падение. Прокрутка.
