Два трубача на верблюдах и литаврщик на быке.
Четверо идут задом.
Лакеи везут открытую карету, в коей посажена лошадь.
Вертопрахи везут карету, в коей сидит обезьяна.
Люлька, в коей спеленан старик и при нем кормящий его мальчик.
Свинья в розах».
— Понимаю вашу идею, — сказал Сумароков. — Все наоборот в превратном свете. А что на следующем листе?
— Стихи Михайлы Матвеевича к этому отделению:
— Дальше их поочередно сочинитель называет, — пояснил Волков:
— Очень хорошо, — засмеялся Сумароков. — Откупщик — чем не лошадь в карете, которую везут лакеи либо прихлебатели, до денег откупщиковых падкие! И свинья в розах — его жена. Видывали мы таких скоробогачей. Их и при дворе немало. Не забыть мне, как Петр Иванович Шувалов, почитай, всю Россию на откупе держал.
— К чему имена? — поторопился остановить его Херасков. — В нашем маскараде будет сатира на пороки, а не на лица, то есть сатира истинная, в общем своем виде, чтобы все люди исправлялись.
— На мой же взгляд, показать перстом — оно вернее, — ответил Сумароков. — Не отвертишься и на других не переложишь. Но чем я могу быть вам полезен? Тут уже все, кажется, придумано.
— Хоры, Александр Петрович. Сочините нам песни для каждого отделения, — попросил Волков. — Я оставлю вам свою тетрадь, вы увидите, где какие хоры будут потребны. А мы подберем к ним голоса и выучим с исполнителями.
Сумароков согласился, унес тетрадь и несколько дней сочинял песни. Он дал волю своему язвительному перу и в хорах живописал обман, мздоимство, плутни подьячих:
Для хора «Ко превратному свету» Сумароков не ограничился только собственной выдумкой. Стараясь, чтобы хор вышел понятым московскому люду, уличным слушателям, он взял за образец народную сатиру «Сказание о птицах». Из-за Дунайского моря прилетела птица, собрала вокруг себя русских птиц и стала объяснять; как живут за морем. Птицы там разведены по службам, по работам, и у каждой есть свои обязанности:
Сумароков оставил в своем хоре сюжет народного стиха: из-за моря прилетела синица, у ней спрашивают, какие там обряды, чем занимаются заморские, — нет, не птицы, а люди. Он снял иносказание и писал прямо:
Когда Сумароков повез читать песни Волкову и Хераскову, все было похвалено, кроме хора «Ко превратному свету». Слушатели нашли, что стихи очень длинные и для пения не годятся.
— Я сокращу, — сразу обещал Сумароков.
— Нет, Александр Петрович, — мягко сказал Херасков, — не в том дело. Как бы вразумить… Идет хор пьяниц и поет — вот мы какие питухи, служим Бахусу, двоеная водка нам всего на свете милее. Или невежды — они поют «прочь аз и буки», учиться не будем. А в этом хоре вы чего только не затронули — и везде плохо. Превратный свет, стало быть, Россия, где все идет худо и надежды на улучшение не показывает. Так нельзя, Александр Петрович, эта песня маскарад испортить может.
Сумароков сердито молчал.
