— Сразу за горой, в У-то. Совсем близко, — заверил я их, и мы пошли ко мне. Я закапал юноше в глаза аргирол и выдал ему небольшой пузырек с собой.
Мои гости были потрясены.
— И денег не взяли! Вы к нам так добры! — поразились они.
Один из них — высокий, атлетически сложенный юноша с большими светлыми глазами и вьющимися каштановыми волосами — производил впечатление человека неглупого и был весьма дружелюбен. Я дал ему свою карточку, надписанную по-китайски. Он рассказал, что зовут его Ухань, а юноша с больными глазами — его двоюродный брат У Яоли. Живут они в деревне на другой стороне долины, у подножия восточной горной гряды, — и учатся в окружной школе, прибавил он. Рассыпаясь в благодарностях, мальчики ушли.
Через неделю Ухань принес мне горшочек меда и несколько свежих яиц.
— За лекарство я платы не возьму, — воспротивился я.
— Это не плата, — тепло улыбнулся он. — Мать посылает вам скромный подарок. Она благодарит вас за вашу доброту.
Ухань прибавил, что общение со мной доставляет ему удовольствие и он был бы рад со мной подружиться. Хотя он изо всех сил протестовал, я настоял, чтобы он остался на обед. Сопротивлялся он, как выяснилось позднее, из страха, что ему придется есть европейскую еду ножом и вилкой, пользоваться которыми он не умел. Когда вместо этого нам подали простой китайский обед и принесли палочки для еды, он совершенно успокоился и в ходе обеда даже начал вспоминать — сперва неуверенно — английский язык, которому его учили в школе. На самом деле по-английски он говорил довольно-таки неплохо. В конце мы договорились, что в следующее воскресенье я навещу их дом.
Я с большим нетерпением ждал визита. Мне предстояло впервые в жизни побывать в гостях в деревне наси. Многие знакомые говорили мне, что получить приглашение в крестьянский дом крайне непросто.
В воскресенье Ухань зашел за мной пораньше. Мы немедленно отправились в путь, сделав только одну остановку — в лавке г-жи Ли, где купили к обеду кувшин иньцзю. Выйдя из города, мы двинулись по главной дороге на Хэ-цзин, ведущей на юг. Вскоре дорога разветвилась, и, свернув налево, мы пошли между зеленых полей и вдоль благоухающих изгородей из роз и диких цветов. Навстречу нам попадались крестьяне с корзинками дров на спине, ведущие на рынок тяжело нагруженных лошадей. Все они знали Уханя и здоровались с ним. Его деревня находилась в пятнадцати ли от города, и мы добрались до нее за пару часов, остановившись по пути поболтать с монахами из буддистского храма на близлежащей горе. Деревня была маленькая, в несколько домов, выглядевших так же, как и городские, — единственным отличием были высокие козлы во дворах, на которых сушили перед обмолотом урожай.
Мать Уханя, добросердечная старушка, встретила нас радушной улыбкой и долго извинялась за свое незнание китайского языка. Ухань провел меня в главную комнату и предложил сесть на скамеечку. Он был единственным сыном — отец его давно умер. Хозяйство они вели вдвоем с матерью, пользуясь при необходимости помощью родственников и соседей. Они держали пару быков, трех лошадей, а также свиней и кур. В углу была привязана маленькая злобная собачка. Меня провели на верхний этаж, где на полу высились груды золотистой пшеницы и небольшие холмики чечевицы и гороха. Там и сям стояли огромные глиняные бочонки с рисом, мукой и маслом и горшки домашнего белого вина — жи. К стенам были прислонены пластины каменной соли величиной с тележные колеса. С потолочных балок свисали окорока и куски солонины. У окна стояли корзины с яйцами. Семья была полностью обеспечена продовольствием и для себя, и на продажу. Вскоре Ухань оставил меня одного и ушел помогать матери на кухне. Постепенно начали собираться другие гости — пришли У Яоли и другой двоюродный брат Уханя, У Цзя, отец и старший брат У Цзя, их товарищи по школе.
