Как-то раз я был заинтригован появлением на улице неподалеку от Двойного Каменного моста тибетской женщины в роскошном наряде, которую на почтительном расстоянии сопровождали две более скромно одетые дамы — очевидно, ее свита. На ней была вышитая золотом шляпа в виде полуконуса, расшитая золотой парчой куртка и юбка в форме колокола, также из вытканной золотом ткани. Роста она была среднего и выглядела лет на три— дцать. Лицо ее нельзя было назвать ни красивым, ни уродливым; глаза у нее были холодные и властные, и держалась она с большим достоинством. Я уважительно поклонился ей, на что она ответила простым кивком. Позже я встречал ее еще несколько раз, однажды — в компании тибетца огромного роста в настолько же великолепном наряде. На нем была похожая шляпа с золотой вышивкой, роскошная шелковая куртка пурпурного цвета, подпоясанная поясом с золотыми и серебряными украшениями, короткий меч в серебряных ножнах и черные плисовые брюки. Его волосы не были заплетены в косы, как обычно у тибетцев, — черные локоны свободно рассыпались по плечам. Лицо у него было округлое, с ярким румянцем, глаза большие. Зубы поражали своей белизной. В детстве я несколько раз видел ростовой портрет Петра Великого, навсегда врезавшийся мне в память. При виде громадной, атлетической фигуры этого великолепного мужчины с таким же округлым лицом и румяными щеками, большими глазами и черными локонами до плеч я был потрясен его сходством с царем, давно отошедшим в мир иной. Даже одежда его напоминала платье той эпохи. В тот же вечер после ужина я поспешил в винную лавку г-жи Хо и описал ей странную пару. Она рассмеялась.
— Она — правящая герцогиня из Сянчэна, а он — ее последнее приобретение.
— Вам не кажется, что у нее довольно-таки строгий вид? — спросил я.
Г-жа Хо налила себе и мне еще по чашке иньцзю и затем ответила:
— О да. Говорят, они уже ссорятся, как кошка с собакой.
— Забавно. Он такой сильный мужчина, — заметил я.
— Ну, не все то золото, что блестит, — с загадочным видом произнесла г-жа Хо и пошла навешивать на окна ставни.
На следующий день я повстречал своего друга-наси — того самого, который познакомил меня с ламой-бандитом. Я описал ему сянчэнскую герцогиню.
— О, я ее довольно хорошо знаю, — отвечал он. — Это богатая, влиятельная женщина, а в Лицзян она приехала, чтобы поразвлечься. Пойдемте со мной, я вас познакомлю, — предложил он. — Кстати, поговаривают, что она собирается развестись с нынешним мужем. Возможно, вы ей подойдете в качестве следующего кандидата, — пошутил он, едва заметно подмигнув.
Герцогиня приняла меня благосклонно. Она восседала на драгоценных коврах в окружении дам из своей свиты. По ее требованию слуги принесли вина, и завязалась беседа. Время от времени я называл ее «ван мо» («могущественная женщина») — официальным титулом, который используется по отношению к принцессам и герцогиням. Она была очень довольна.
— О могущественная женщина, — сказал я наконец, — вам повезло найти такого прекрасного супруга…
Еще не окончив предложения, я осознал, что допустил ужасную оплошность. Герцогиня рассердилась, щеки ее побагровели.
— Вы явились сюда за тем, чтобы меня оскорблять? — сухо спросила она.
Я был так смущен, что не знал, как отвечать.
— Наверняка вам рассказали обо мне какую-нибудь гадкую сплетню, — в гневе продолжала она. — Прекрасный супруг — лучше и не скажешь! — передразнила она меня. — Да, он хорош собой, но муж из него никудышный! — Голос ее чуть не срывался на крик. — Я дала ему две недели на то, чтобы восстановить свою мужскую силу, — ярилась она. — Иначе я вышвырну его за порог!
Чувствовалось, что она на грани истерики. Я рассыпался в извинениях, и мы выпили еще по чашке вина. Я напомнил ей, что в Лицзяне имеется врач западного типа и несколько аптек — мудрым применением определенных восстанавливающих средств хороший доктор вполне мог бы вернуть им счастье супружеской жизни. Она скептически покачала головой.
Недели через три я случайно наткнулся на беднягу «Петра Великого» на улице. Вид у него был подавленный и растрепанный, глаза опустевшие. Не обменявшись со мной ни словом, он скрылся в таверне. Я зашел к своему другу-наси.
— Разве вы не слыхали? — удивился он. — Она его все-таки выгнала. Теперь она уехала, а бедняга остался ни с чем — придется ему перебиваться самому.
