Тарзан схватил свой лук и приладил стрелу. Всё оказалось делом нескольких мгновений, сначала мощная стрела попала в сердце антилопы, и почти одновременно, человек-обезьяна быстро спрыгнул на землю между телом своей добычи и зверем, который пытался отнять её.
С кашляющим криком, леопард атаковал. Тарзан уклонился от удара, схватил раздраженного леопарда за загривок шеи и хвост, раскрутил над головой, и отшвырнул зверя, как мягкую игрушку. Леопард покатился в кусты, приземлился, выпустив когти и задрав хвост, перевернулся, взбежал на дерево, присел на покачивавшейся ветви и уставился на Тарзана. Человек оставался на месте, припав к земле, как будто мог передвигаться по ней словно Гиста-змея.
Леопарду еще не приходилось видеть никого столь быстрого. Ведь это был человек, слабое существо из джунглей. Леопард издал вызывающий вой, и Тарзан рассмеялся: — Беги прочь, друг мой, — сказал он на языке высших приматов. — Сохрани мне стрелу. Эта антилопа моя.
Леопард повернулся, нырнул в кусты, и исчез.
Тарзан вырвал стрелу из туши антилопы, забросил животное на плечо, и взобрался на деревья.
Хенсон и Джин сидели на поваленном дереве, ожидая, но, почти не надеясь на то, что дикарь, который обладал столь высокопарным английским, вернется.
— Если он вернется, — сказала Джин, — То думаю, что принесет нам фрукты и орехи. Я сыта по горло фруктами и орехами, хотя у нас их не было слишком много, чтобы насытиться.
— Он принесет фрукты и орехи, — сказал Хенсон, — и я буду, есть фрукты и орехи. Вот только я думаю, что он, вероятно, забыл о нас.
— А может, и нет, — сказала Джин.
Хенсон бросил взгляд вверх и увидел Тарзана, который раскачался на ветви дерева, вместе со своей добычей, и приземлился менее чем в трех метрах от них. Хенсон и Джин встали. — Это не заняло много времени, — сказал Хенсон.
Тарзан буркнул что-то и бросил антилопу на землю. — После того как вы разделаете тушу и вырежете то, что захотите съесть на ужин, поднимите остальную часть на дерево, где звери ее не достанут. Вы можете развести огонь?
— У меня осталось несколько спичек, — сказал Хенсон.
— Приберегите их, — сказал Тарзан. Он вынул из ножен свой охотничий нож и извлек из туши внутренности. Затем повернулся к ним с вопросом: — Сколько вы сможете съесть этим вечером? Я разделаю ее, а затем разводите свой костер.
— Как насчет всей туши? — сказала Джин. — Я бы могла съесть ее сырой.
Намек на улыбку промелькнул на губах человека-обезьяны, когда он отрезал щедрую порцию от бока. Затем собрал сухие листья и траву, сухие ветки и большие куски древесины, и сложил все это на некотором расстоянии от внутренностей.
— Сегодня у вас будут гости, — сказал Тарзан, — но к утру все внутренние органы антилопы исчезнут. Это отвлечет их, и вами они будут заинтересованы меньше. Я думаю, мне не нужно рассказывать вам, о том, чтобы вы заблаговременно забрались на дерево и оставались там.
Тарзан упорядочил листья, траву и сухие ветки, и разжег костер по обычаю жителей джунглей, после чего выпрямился в полный рост.
— Теперь я пойду за вашим сафари, — сказал он. — Оставайтесь здесь, пока я не вернусь.
— Почему ты делаешь это? — спросила Джин. — Не то, чтобы я отговаривала тебя, но почему?
— Потому что это нужно сделать, — сказал Тарзан. — Вот, сохрани это до того, как увидишь меня снова, — сказал он и вручил ей свой огромный нож. Затем подпрыгнул, вверх и исчез на дереве.
— Как, черт подери, он это делает? — удивился Хенсон. — Я бы и с лестницей на это дерево не залез, не говоря уже о том, чтобы прыгать по нему.
— Кто он такой? — спросила Джин, словно бы требуя ответа.
— Я не знаю, — сказал Хенсон, — но наверняка его нам послал Господь.
— Как он сможет вернуть наше сафари в одиночку? — спросила Джин.
Хенсон покачал головой: — Он и не сможет.
— То же самое мы думали, о его способности достать для нас пищу, — возразила Джин.
— Иметь дело с теми людьми — это совсем другое дело. На самом деле, я чувствую себя ужасно из-за того, что он хочет сделать это. Если с ним что-то случится в ходе событий, я буду чувствовать свою ответственность.
— Учитывая все обстоятельства, сейчас мы ничего не можем с этим поделать, — сказала Джин. — Давай поедим, я так проголодалась, что мой желудок уже думает, что мое горло перерезано.
— Ты приготовь мясо, а я построю платформу, — сказал Хенсон.
Мясо было частично подгоревшим и почти сырым, но они уминали его, словно голодные волки. Пальцы и лицо Джин были измазаны жиром от пригоревшего мяса, но её глаза заблестели, когда девушка подняла взгляд на своего отца и улыбнулась с неким задором.
— Сейчас мы, как те львы в зоопарке в период кормления, — сказала она, вытирая свое лицо рукавом.
— Ну и вид у тебя сейчас, — сказал Хенсон, — последний раз такое лицо у тебя я видел, когда тебе было двенадцать или тринадцать, и ты украла из буфета джем.
— Все, что я знаю, это то, что это лучший ужин, который я когда-либо ела.
