– Какая вы, однако, сильная женщина, – восхищенно присвистнул Тайсвен.
– А ты, как я погляжу, – сурово отозвалась Матушка, смахивая с рук медовые прядки волос, – совершенно не умеешь пользоваться своим даром, Тайсвен. Попусту растрачиваешь своё бессмертие.
– Плюсы бессмертия в том, – поднял он свой палец к потолку, – что оно бесконечно и потратить его невозможно. Тем более, какой же я бессмертный, если мне пришлось пережить одну смерть? Я простой смертный, который однажды удостоился чести пройти через жуткий кошмар и остаться при этом в выигрыше, только и всего!
Матушка ничего не ответила, а лишь слегка сощурила глаза.
– Как долго она пробудет без сознания? – вопросила она, когда Тайсвен закончил возиться с руками девочки.
– Несколько часов, – подумав, ответил он. – Организм молодой, должен быстро управиться, но только…
– Что? – не выдержала Матушка, когда Тайсвен излишне растянул свою мысль.
– Только к какому виду кенканов относится девочка? Если она илкан или элкан, то ничего страшного, я могу отрастить ей крылья, а если улкан…
– Она улкан, – отрезала Матушка, – и ни о каком отращивании крыльев речи не шло. Вылечи её руки и можешь быть свободен.
Тайсвен замолк в раздумьях, поэтому не сразу ответил:
– Как скажете, госпожа. Ха Яркел приказал мне следовать вашим указаниям, и раз они заключаются лишь в этом, то так тому и быть.
Матушка бесстрастно кивнула, бросила быстрый взгляд на затихшую девочку, на раскрасневшейся щеке которой выступило белое пятно в виде кролика, а затем направилась прочь из «девичьей».
– Госпожа, – окликнул её Тайсвен, когда та схватилась за ручку двери, – вы уже дали ей имя?
Матушка нахмурила тонкие брови, едва заметно пождала губы и сухо бросила:
– Сюльри.
Тайсвен вскинул кустистые брови и еле слышно пробормотал:
– Вот, значит, как.
Матушка больше не произнесла ни слова, она отворила дверь и бесшумно скрылась, оставив измученную девочку Тайсвену, который с нескрываемым любопытством вглядывался в её лицо.
***
Дверь тихонько скрипнула. Матушка подняла глаза от бумаг, которые аккуратными стопками высились на тёмном деревянном столе, и с удивлением вопросила:
– У тебя есть ко мне дело, Тайсвен? Не помню, чтобы разрешала тебе войти.
– Прошу прощения за вторжение, – учтиво поклонился Тайсвен, – но возникли небольшие трудности в лечении ребенка, ради которого вы меня сюда и вызвали.
Матушка смерила Тайсвена быстрым взглядом, отложила в сторону желтоватый листок помятой бумаги и, слегка откинувшись на кресле, жестом руки указала жрецу продолжать. Тот кивнул и размеренно начал, непроизвольно повышая голос, будто не мог довольствоваться только одной тональностью:
– Видите ли, это создание не поддаётся моему лечению. Я использовал на ней все известные мне и лично опробованные на кенканах снадобья – никакого эффекта. Её руки постоянно кровоточат, а боль столь нестерпима, что мне приходится давать малютке успокоительное и обезболивающее в бесчисленном количестве. Впервые встречаюсь с подобным. Может быть…
Тайсвен замялся, Матушка приподняла брови, её бледно-зелёные глаза обдало холодом, и жрец торопливо закончил:
– Может, если бы вы рассказали мне подробнее о происхождении этого дитя, мне бы удалось понять, в чём причина столь странной реакции юного организма кенкана на искусное врачевание.
Матушка свела в задумчивости брови и надолго притихла. Тайсвен, не решаясь прервать её молчания, мялся у двери и натянуто улыбался.
– Я и сама многого не знаю, – сдержанно начала она. – Это создание бегало по улицам Эфриса, воровало еду и дважды попалось. В первый раз девочка лишилась одной кисти, во второй – лишилась ещё одной, но, удивительно, осталась жива и продолжала досаждать торговцам. Я вырвала её из рук лавочника, который собирался отрезать ей язык за излишнюю болтливость, и привела сюда. Ей повезло, что никто не проведал об её истинной природе: продали бы на забаву бродячему цирку или какому-нибудь храму в Дагании, где за радость приносить в жертву тех, кто служит Солнечной империи.
Тайсвен тихо хмыкнул, Матушка резко подняла глаза и холодно осведомилась:
– Что именно показалось тебе смешным в моём рассказе?
– О, ничего-ничего, – быстро опомнился Тайсвен, – просто мне показалось, что вы, госпожа, знаете гораздо больше, чем хотите показать. Но, ваше право, со своей стороны я сделал всё, что мог, прошу не судить строго мои скромные таланты и передать Ха Яркелу, что в сложившейся ситуации моей вины нет. Засим откланиваюсь.
Тайсвен почтительно поклонился и, не поднимая головы, направился к двери, но металлический голос Матушки остановил его:
– Твоя наглость переходит всякие границы, Тайсвен. Мне следует напомнить Ха Яркелу, как следует обращаться со своими игрушками.
– Господин Ха Яркел не относит своих подчиненных к вещам, госпожа, поэтому он вряд ли внемлет вашим словам, – бросил, не оборачиваясь Тайсвен. – Я пойду.
Но выйти ему не дала деревянная чернильница, которая с грохотом врезалась в дверь, пролетев мимо его кучерявой головы.
