Запах кислых маринованных гуатов ударил в нос и она, чихнув, проснулась. В комнате никого не было, но Сюльри уже не была столь в этом уверена, вспоминая, как неожиданно накануне объявился рядом с ней Тайсвен.
Сюльри с трудом поднялась на подушках и внимательно огляделась по сторонам. Никого. В окна бил утренний свет, озаряя комнату радужными бликами от тысячи витражных стеклышек.
«Красиво», – пронеслось у неё в голове. Узоры на стеклах были странными и местами жуткими, особенно те, где изображались головы людей с блаженными лицами и морды зверей, застывшие в немом рыке, но свет, который бил красными, золотыми, зелеными и сиреневыми цветами, скрашивал неприглядное уродство рисунков.
Она снова почувствовала противный кислый запах и поморщилась от омерзения. Девушка с детства испытывала отвращение к местной еде, которую вечно засаливали, консервировали, делали чересчур сладкой или острой, а иногда горькой, чего Сюльри искренне не понимала.
На круглом столике рядом с кроватью стояли тарелки полные всевозможного вида солений, а в центре, во главе стола, находилась огромная пиала с супом, правда, на суп эта масса из мяса и воды была не очень похожа. Сюльри наклонилась и брезгливо отпрянула – кусок мяса был сырым, тонкие струйки крови вытекали из него, соединялись с водой и окрашивали её в розовый цвет.
«Как это вообще можно есть? Я что собака?» – она подняла левую руку и прикрыла нос ладонью. Чувство голода, которое было нехотя начало просыпаться, мигом исчезло, уступив место тошноте.
Внезапно её озарила занятная мысль. Сюльри окинула комнату быстрым взглядом, пригляделась к двери, что была плотно закрыта, и попыталась встать на ноги. Но это ей все никак не удавалось: всякий раз, стоило Сюльри прочно встать на обе ноги, она тут же теряла равновесие из-за дрожи в коленях и падала назад на кровать.
– Вот же! – в порыве выругалась Сюльри. Она в панике осмотрелась. Заметив за спинкой кровати простенький плетеный стул, она радостно потянулась за ним. Спинка была непрочной, но как подспудная опора годилась. Сюльри оперлась о стул левой рукой, с кряхтением поднялась на ноги и неспешно двинулась к двери, обливаясь холодным потом и дрожа от усилий.
«Ну что за ерунда! – злилась она. – У меня же руки нет, а не ноги, почему же так тяжело стоять? Что за лекарство давал мне тот жрец? Одно вылечил, другое покалечил. Так-с, ещё немного, доберусь до двери, а там…»
Что она будет делать, когда окажется «там», Сюльри толком не понимала, но оставаться более в этом странном месте, рядом с существами, которые причастны к её травме, она не желала. Сюльри не знала, сколько времени прошло с тех пор, как её тело принесли в Храм, и понятия не имела, как к её пропаже отнеслись в Доме. Со страхом она подумала о Матушке. Мысли об этой суровой и властной женщине с ледяным взглядом заставили Сюльри замереть на месте.
«Она же теперь меня… Куда же меня теперь отправят? Оставить в Доме калеку? Нет, Матушка никогда не решится на подобную мерзость, она наверняка продаст меня бродячим торговцам или циркачам, не иначе», – от этих мыслей ей стало плохо. Она судорожно вцепилась побелевшими от напряжения пальцами в спинку стула и едва не упала.
«Нет, сейчас не время бояться, – Сюльри покрепче сжала руку и тяжело отдышалась. – Надо уходить, потом буду трястись от страха. Хоть эти твари и не страшнее Матушки, да всё же она как-то попривычнее будет. Может, удастся уговорить её продать меня кому поприличнее. Я ведь столько всего для неё сделала».
Стойкая уверенность в том, что её работа в Доме была необычайно полезна для Матушки, несколько успокоила Сюльри, по крайней мере, на время, и теперь она полностью смогла сосредоточиться на ходьбе. Правое плечо не болело, оно лишь слегка зудело, доставляя дискомфорт, который, впрочем, было легко терпеть. Единственным препятствием для побега, по мнению Сюльри, была её неспособность твёрдо стоять на ногах без помощи, остальные были лишь незначительными явлениями временного характера. Голод и боль? Ха, она не в первый раз оказывается с ними заодно. Сколько раз ей приходилось скитаться по улицам в поисках еды, сколько раз её избивали за воровство, пока Матушка не подобрала бедняжку. Если существовал в мире иммунитет к боли и голоду, то Сюльри давно его выработала.
Сюльри оступилась, запутавшись в ногах, стул громко скрипнул, проехался по скользкому паркету и с грохотом повалился на пол, она едва успела ухватиться рукой за ручку двери, чтобы не упасть. Сюльри прислушалась – тишина.
«Никто не услышал? – она облегченно вздохнула и смахнула пот со лба, опершись о дверь. – Пронесло, осталось только найти выход из этого странного места».
Сюльри с силой надавила на ручку, дверь с лёгкостью поддалась и бесшумно отворилась наружу. Девушка выглянула – никого. Только голые темные стены, мягкий свет жёлтых ламп и тихое потрескивание от горящих поленьев где-то справа.
