— Это не так-то легко сделать, мистер Холмс. Он не собирается продавать документы. По его словам, бумаги находятся в банковском хранилище. И останутся там, пока его клиенту будут платить деньги. Но если с Хауэллом произойдет какая-то неприятность, все письма и документы немедленно опубликуют. Мошенник говорит, что это своеобразная страховка от несчастного случая. Даже если не брать во внимание историю с дочерью Калм-Сеймура, представьте, какой скандал может разразиться из-за остальных бумаг.
— Значит, вам придется согласиться на его условия и раскошеливаться всякий раз, как только он пожелает, по одной причине — чтобы бумаги оставались на своем месте?
— Да, если вы не найдете способ перехитрить его, мистер Холмс.
— Не сомневаюсь, что так и будет. Но послушайтесь моего совета, сэр Артур, выбросьте этого Хауэлла из головы хотя бы на время.
— Игнорировать его?
— Верно, игнорировать, если вам больше нравится такая формулировка. Я хочу, чтобы вы осознали: наш противник вовсе не Чарльз Огастес Хауэлл. Разумеется, он причастен к этому делу, но его роль невелика. За его спиной стоит человек с куда более острым и изворотливым умом. Если я не ошибся в своих выводах, клиент Хауэлла способен раздавить его — да и нас с вами — одним мизинцем. И он до сих пор не потребовал денег просто потому, что его интересует нечто другое: безграничная власть над людьми. Он угрожает вам, но не спешит пускать оружие в ход, желая не просто встать наравне с вами, а быть выше простых смертных, выше закона, возможно, выше самой королевы. Хауэлл на такое не способен. А от его заказчика веет могильным холодом. И мне кажется, я знаю его имя.
— Так, значит, это не Хауэлл?
Холмс пожал плечами:
— Возможно, я недостаточно точно выразился. Шантажировать наших поэтов и художников — эта работа как раз для такого ловкого манипулятора, как Хауэлл. В его преступлениях больше слабости, чем силы. Но проделать то же самое с людьми, обладающими властью, может лишь тот, у кого железная воля и бесстрашное сердце. Чего о Хауэлле никак не скажешь.
— Значит, вы не собираетесь вести с ним переговоры?
Мой друг вздохнул:
— Если вам так угодно, сэр Артур, я свяжусь с ним. Надо же с чего-то начинать. Однако это будет совсем не та встреча, на какую рассчитывает Хауэлл.
Да уж, неприятное поручение выпало на нашу долю. У нас не оставалось другого выбора, кроме как отправиться на поиски того, кого сэр Артур Бигг считал главным нашим противником. Это оказалось не так просто. Мистер Хауэлл не без оснований опасался ловушки и наотрез отказался прийти в какой-либо частный лондонский дом. В конце концов встреча была назначена в многолюдном месте.
На одной из скамеек, что вытянулись в ряд вдоль аллеи Гайд-парка, спускающейся к озеру Серпентайн, сидели двое. Если бы не различия во внешности, их можно было бы принять за старых друзей. Но мелкие черты округлого лица Хауэлла настолько резко контрастировали с острым профилем Холмса, что сразу становилось ясно: между этими людьми нет ничего общего. За блестящей на солнце водной гладью по Роттен-Роу, поднимая облачка пыли, проезжали всадники. Легкий ветерок шуршал в кронах деревьев, на открытой эстраде оркестр Колдстримского гвардейского полка приветствовал наступление погожего, яркого дня увертюрой из «Женитьбы Фигаро».
Как мы заранее условились с Холмсом, я присел на скамью в отдалении и делал вид, будто читаю «Морнинг пост», надеясь, что Хауэлл меня не узнает. Большую часть разговора мне не удалось расслышать. Лишь изредка, когда утихал ветер и замолкала музыка, до меня долетали отдельные фразы.
— Дорогой сэр, — вкрадчиво начал Хауэлл. — Вам не кажется, что все это довольно забавно?
Холмс смотрел на залитые солнечным светом верхушки деревьев, и его тон был холоднее, чем снега Гималаев.
— Прошу прощения, сэр, но я не уполномочен обсуждать с вами курьезность ситуации.
— Тем не менее так оно и есть, — лениво заметил Хауэлл. — Столько беспокойства из-за бракосочетания двух достойных людей — пусть даже тайного и не вполне законного, но все-таки освященного церковью. И почти ни слова о блуде братьев с одной девкой.
— Вы крайне меня обяжете, — раздраженно перебил его Холмс, — если перейдете к делу.
— Нет, мистер Холмс, — хриплым, почти шипящим голосом возразил Хауэлл, — необходимо, чтобы те, кто вас прислал, поняли одну простую вещь. Я вовсе не противник монархии и желаю ее величеству только добра — но не собираюсь раболепствовать перед ней. Покупать женщину за деньги — это разврат, и не важно, где творится такое безобразие — на Рэтклиффской дороге или в Сент-Джонс-Вуд — и кто в нем замешан — уличный мусорщик или принц крови.
Ответа Холмса я не расслышал. Они побеседовали еще немного, и я решил, что мой друг пытается договориться о немедленном выкупе всех украденных документов, чтобы покончить с этим делом раз и навсегда. Во всяком случае, через несколько мгновений Хауэлл громко сказал:
