— Два выстрела подряд. Не слишком ли большое совпадение?
— Два выстрела с интервалом в десять или пятнадцать минут, Ватсон. Не такая уж и редкость для погожего летнего вечера в местности, где живет много охотников.
Только после объяснения Холмса мне стали понятны все детали этой истории, впоследствии известной как «дело убийцы на зеленом велосипеде». Минут пять или десять мы молча сидели у камина, курили и размышляли каждый о своем.
— А что вы теперь думаете о Рональде Лайте, Холмс? Какого вы мнения о нашем бывшем подзащитном?
— Полагаю, Ватсон, что он редкий счастливчик, чудом избежавший виселицы в Лестерской тюрьме.
Холмс подлил немного бренди в свой стакан. Через полчаса он зевнул и потянулся.
— Дорогой Ватсон, боюсь, вы излишне серьезно отнеслись к нашему небольшому приключению в Лестершире. Вы чуть было не решили, будто я избавил от наказания убийцу. Уверяю вас, я спасал всего лишь несчастного глупца. Если вы когда-либо захотите рассказать об этом случае в своих записках, начните с поисков хорошего названия. Если желаете, могу подсказать. Не стоит упоминать в нем велосипед, револьвер и ворону. Назовите его просто «Пропавший стрелок». Это лучше объяснит суть дела.
Он умолк и задымил своей трубкой. Публика еще долго гадала, как могла одна пуля убить сразу и Беллу Райт, и ворону. И только Холмс знал, что пуль на самом деле было две. Два выстрела, прогремевшие в тот летний вечер с интервалом в пятнадцать минут, представлялись мне куда более вероятным событием, чем пуля, пролетевшая по столь замысловатой траектории. Холмс лишь пожимал плечами, когда с ним начинали спорить об этом. Он словно расписывался в своем бессилии объяснить что-либо простакам, которые верили, будто бы девушку убил охотник, стрелявший в ворону из штуцера. Что касается сэра Эдварда Маршалла Холла, то этот судебный процесс, как мне показалось, оставил в его душе ощущение неловкости. Так или иначе, он никогда больше не общался ни со мной, ни с Холмсом.
Перебирая в памяти вехи славной карьеры Шерлока Холмса, я прихожу к выводу, что в период между 1894 и 1901 годом его услуги были наиболее востребованы. Важные, имеющие громкий резонанс дела и частные расследования сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. Ушли в прошлое старые добрые восьмидесятые, когда Холмс мог позволить себе после завтрака расслабленно откинуться в кресле, не спеша прочитать утреннюю газету и отложить ее в сторону, сетуя на то, что частному детективу снова нечем заняться.
К нам на Бейкер-стрит заходили и знаменитости, и обычные люди. Сегодня это мог быть посланец из Виндзора, с Даунинг-стрит [39]или из посольства какой-либо европейской страны. На следующий день нас посещала скромная вдова или старый солдат, которому больше не к кому обратиться за помощью. Холмс не раз повторял, что он работает из любви к искусству. И все же он больше симпатизировал слабым и беззащитным, чем богатым и влиятельным. Он никогда не отказывал тем, кто не в состоянии был заплатить.
Многие годы Холмс вел не вполне здоровый образ жизни. Шприц с кокаином, которым он отравлял себя, всегда лежал в ящике стола, готовый к использованию. Редкие часы отдыха мой друг проводил, запершись в своей комнате, вдали от солнечного света и свежего воздуха, — ставил химические опыты или играл на скрипке своих любимых Гайдна и Мендельсона. Вот и все развлечения, помимо неизменной трубки, которые он знал в жизни. Он так изнурял себя работой, что даже конкуренты нередко беспокоились о его самочувствии.
— Мистер Холмс загонит себя в гроб, если не сбавит обороты, — заметил после одного совместного расследования наш друг из Скотленд-Ярда инспектор Лестрейд.
Я не мог с ним не согласиться. Но по собственному опыту знал, что нет ничего более бесполезного, чем давать Холмсу медицинские рекомендации.
Людям, знакомым с моим другом понаслышке, может показаться странным, что Холмс, с его репутацией и неукротимой энергией, в 1897 году, на пике славы, бросил практику в столице и отправился на край света. У него ушло много недель на скромное частное расследование. Вероятно, он просто не мог отказать попавшей в беду девушке, почти школьнице, которой угрожали смертью жестокие и беспощадные законы чужой страны. А может, ему хотелось предотвратить несправедливость, способную обернуться крупным скандалом и несмываемым позором для британской короны. Каковы бы ни были причины, но это дело, как и большинство других, началось в знакомой обстановке на Бейкер-стрит. Для удобства в этом рассказе, озаглавленном «Йокогамский клуб», я объединил несколько не связанных между собой событий.
Те, кто помнит лондонскую осень 1896 года, подтвердят, что дождь лил безостановочно. Если он и не разогнал туман, то значительно рассеял его. Дни становились все короче, солнце все ниже совершало свой путь над горизонтом, и казалось, что в мире наступили вечные сумерки. Было темно даже в три часа пополудни.
