Убедившись, что крышка плотно закрыта, Эрик взялся грузить сундук. Меньше всего ему хотелось, чтобы вонь перешла на обивку. Отодвинув локтем пару теннисных туфель, которые забыл отнести в дом – а потом никак не мог вспомнить, куда их засунул, – он задвинул сундук в джип, закрыл дверцу и повернулся к торговцу антиквариатом:
– Наводит на размышления, не так ли?
Воротила оторвал взгляд от внушительной стопки наличных, которые пересчитывал, в основном десятки и двадцатки, ни одна из которых, понятное дело, не попала бы под налогообложение.
– На какие размышления?
– Что было в этом сундуке, из-за чего он так провонял. Жаль, что нельзя найти его предыдущего владельца, чтобы спросить…
– А вот мне не жаль, – сказал Воротила с кривой желтозубой улыбкой. – Если тот, у которого раньше был этот сундук, пахнет хотя бы наполовину так же плохо, у меня нет ни малейшего желания приближаться к нему.
Дома Эрик вытащил сундук из джипа и поставил в гараж, горя желанием как можно скорее приступить к работе над новым проектом. Он уже составил мысленно список всех чистящих средств и инструментов, которые нужно будет купить в хозяйственном магазине на следующий день.
– Да пошла ты, Мэгги, – сказал он.
Бросив последний взгляд на чудесное приобретение, Эрик выключил свет в гараже и дал себе обещание доказать, насколько ошибалась его бывшая жена, недооценивая его страсть.
Для Эрика первое занятие с новым классом всегда немного напоминало первое свидание. Он хотел нравиться, хотел показать, что он интересный и добродушный, но не слишком добродушный, а иначе есть риск, что студенты сочтут тебя слабаком. И попытаются сесть на шею.
Обычно Эрик не мандражировал в первый день, но сегодня был весь на нервах, дергал себя за волосы и грыз ногти до самого мяса. Было ли дело в депрессии, лекарствах или новом часовом поясе, он не знал, но с первого дня переезда чувствовал себя не в своей тарелке: апатия сменялась беспокойством, усталость – приливом бодрости.
Сейчас это все навалилось лавиной. К тому же он выпил больше кофе, чем, вероятно, было целесообразно, что только усилило нервозность. (Он с изумлением обнаружил, что кофейник опустел еще до того, как кофемашина автоматически отключилась; обычно такое случалось только в конце семестра, когда наступало время выставлять оценки.)
Эрик, наверное, в сотый раз посмотрел на часы. Осталось больше двух часов. Он проверил еще раз. Скорее, даже два с половиной.
Вот в этом и была проблема с занятиями, которые начинались в одиннадцать утра и заканчивались в семь вечера, с небольшими перерывами между ними. При таком расписании трудно поймать ритм. До полудня он почти ничего не успевал, зато к вечеру уставал так, что уже не мог заняться серьезной работой. Эрик предполагал, что со временем приспособится, и все наладится. Недавно он с удивлением понял, что человек может привыкнуть ко многому, когда у него действительно нет другого выбора.
Вхождению в рабочий режим не способствовало и неудобное расписание занятий: по понедельникам, средам и пятницам. При этом ему еще полагалось проверять работы в свое «свободное время». Колледж в Перрике был небольшой, и городской бюджет не позволял иметь помощника преподавателя. В Уоррентоне у него их было два. Эрик предполагал, что численность посещающих его вечерние занятия значительно сократится, как только начнется семестр – насколько ему было известно, так всегда случалось в местных колледжах, – но к нему это не имело никакого отношения, так как он все равно должен был присутствовать на рабочем месте.
Эрик пошел приготовить еще кофе, но потом передумал: заработает язву, если в ближайшее время что-нибудь не предпримет. Ему нужно было занять руки, чтобы выплеснуть нервную энергию, которая бурлила, как готовая сорвать крышку газировка в бутылке. Раньше у него была для этого старая ударная установка, но, как и многие другие вещи, которыми он когда-то владел, она осталась
После этой мысли пришла другая, гораздо более неприятная: а не стучит ли на его барабанах этот говнюк Джим? Как ни старался скрыть это, Джим всегда завидовал музыкальным способностям Эрика. Почему – Эрик никогда не мог понять, хотя и подозревал, что это как-то связано с тем фактом, что ударные были той единственной областью, в которой Эрик обладал заметным превосходством над своим братом.
Он вполне допускал, что Джим мог украсть его ударную установку.
В конце концов, у Джима ведь хватило наглости украсть его…
