ТОТ. Тебе так тяжело жить?
СЕКМЕТ. Что?
ТОТ. Ты ведь не пытаешься перейти эту реку вброд, выбрав одно из самых глубоких мест, верно? Значит, ты хочешь уйти в неё с головой. Поэтому я спросил: неужели тебе так сложно жить?
СЕКМЕТ. Сложнее, чем умереть.
ТОТ. Послушай, река никуда не денется и вряд ли обмелеет, ты всегда успеешь осуществить задуманное. Так может, расскажешь старому рыбаку что случилось?
СЕКМЕТ. Разве это что-то изменит?
ТОТ. Возможно, нет, а возможно да. Что ты теряешь, кроме времени, которое не ценишь?
СЕКМЕТ. Его слишком много для меня.
ТОТ. А все уверенны, что его недостаточно. Что людям, что богам. Последним отмерено больше, чем первым… но только в этом и отличие.
СЕКМЕТ. Рыбак, ты считаешь, что люди подобны богам, а боги людям?!
ТОТ. Прости, если такая мысль дерзка для тебя. Но и боги подвержены тем чувствам, что толкают людей на самые безрассудные поступки. Может, так задумано великим Ра, а, может, и нет. Одно различие неизменно: богам отмерено больше времени.
СЕКМЕТ. Оно не имеет для меня смысла.
ТОТ. В этом мире очень многое не имеет смысла. Или имеет, только нам не осознать того величия, что заложено мудрым Ра.
СЕКМЕТ. Мне не понять даже смысла моего существования!
ТОТ. Я тоже не понимаю смысл своего, но разве это ужасно? Загадка нашего существования была всегда и останется до последнего дня этого мира. Она ещё будет терзать как худшие, так и лучшие умы людей. Но если бы у неё был ответ, разве не утратила бы она свой смысл?
СЕКМЕТ. Ты странно говоришь, рыбак… Мне трудно принять твои слова.
ТОТ. Возможно, о, яростная дева, тебе стоит начать с постижения времени. Его ценности и скоротечности. Неуловимости потока, похожего на песчинки в часах, которые не остановить. Говорят, где-то далеко в пустыне живет то ли змея, то ли богиня, о ней ходят лишь слухи, да и те почти забыты.
Я слышал их, когда был ребёнком. Но точно помню, что имя ей Меритсегер, что означает «любящая тишину». Говорят, она настолько любит покой, что в неподвижности способна сравниться с многовековыми скалами. Она одна не подвержена страстям, что властвуют даже над богами.
СЕКМЕТ. Рыбак, ты думаешь, она сможет обучить меня покою? Меня?!
ТОТ. Если кто и сможет, то только она. Прожившая столько лет, сколько песчинок в этой пустыне. Мудрость её известна даже жрецам Солнцеликого, да простит он мне мою дерзость.
СЕКМЕТ. Так это не просто слухи?
ТОТ. Кто знает. Я не видел её, и мои дряхлые ноги вряд ли выдержат такой путь. Но ты молода, упряма. Солнце клонится к закату, а пустыня по ночам снисходительней к своим детям.
СЕКМЕТ. Я не боюсь его палящих лучей.
ТОТ. Значит, ты дойдешь быстрее других. А река и в самом деле никуда не денется. То, что не сможет сделать палящий зной, вполне сможет завершить она.
СЕКМЕТ. В тебе есть мудрость, рыбак. Как же стало так, что ты лишь здесь?
ТОТ. Всему своё время и своё место. Моё было здесь, а где твоё?
БАСТЕТ. Ну, где ты ходишь, Птах. Я тебя уже целую вечность жду.
ПТАХ. Прости, моя богиня. Меня задержал Тот.
БАСТЕТ. Вот значит как? Значит Тот тебе интереснее чем я? Может я зря тебя здесь ждала, и ты передумал жениться? Мне уже пора подыскивать другого супруга, которому будет интересна Бастет, а не Тот?
ПТАХ. Бастет, прекрати. Я советовался с ним, как уговорить Ра дать нам разрешение создать союз.
БАСТЕТ. И что же об этом может знать такой зануда как Тот? Он и одну-то женщину удержать не смог. При всём её хладнокровии.
ПТАХ. Зато он прекрасно знает Ра.
БАСТЕТ. Пусть так. Какой он дал совет?
ПТАХ. Он… предложил… начать издалека…
БАСТЕТ. Значит, я могу полежать здесь.
