В груди растекалось тепло. Сердце глушило надрывной пульсацией. Но голова оставалась ясной. Горсинг оскалился. Рванул вперед. Нужно было рискнуть. Выглянуть. Понять, с кем он столкнулся. Если сразу не умрет, успеет отступить, там будет проще.
Замер перед углом.
Сит, опрокинутый в лужу, не шевелился. Вода возле его головы потемнела. Лезвие по-прежнему сидело в его макушке. Конра. Горсинг уже видел такие клинки.
Перехватил рукоять, поднял к подбородку – так, чтобы меч прикрыл грудь. Важна каждая мелочь.
Выставив ногу, сунулся на четверть тела.
Двое. Один ранен – обхватив руку, ползет. Второй держит лук. Пятнадцать шагов.
Толкнулся выставленной ногой и вернулся под прикрытие стены.
Стрела пролетала в двух пальцах от угла. Мимолетное промедление убило бы Горсинга.
Нужно было бежать. Пятнадцать шагов до стрелка – хороший запас. К тому же стрелок не пойдет напрямик, побоится получить такой же удар, как и его напарник. Значит, выдвинется по дуге и выглянет за угол с другой стороны улицы – так, чтобы сохранить расстояние для выстрела. За это время можно добежать до отворота на соседнюю улицу. Если б там ждала вторая засада, они бы уже вышли на него со спины.
Однако Горсинг остался на месте.
Он узнал стрелка. Несмотря на грозовой сумрак и ливневую завесу. Не мог не узнать.
Помедлив, закричал на всю силу голоса:
– Эрза!
Дождь исчерпал духоту, но в городе неизменно пахло сухой пылью и затхлостью давно покинутого и запертого на замки помещения.
– Эрза! – проорал еще раз, вложив всю злобу и все отчаяние.
Горсинг окончательно запутался, но теперь у него появился шанс разобраться во всем, что здесь происходило с тех пор, как Феонил оставил записку под убитым Тархом.
Бросил меч – так, чтобы его полет был хорошо виден стрелку. Выставил из-за угла руки. Медленно, не опуская рук, вышел сам. Остановился возле убитого Сита. Девятый из десяти. Горсинг остался один. Потерял всех людей.
В неизменных пятнадцати шагах стояла Эрза. Лук не опустила, но и стрелять в этот раз не стала. Второй нападавший уже не полз. Замер неподалеку, прижав к груди искалеченную руку.
– Эрза, – повторил Горсинг, теперь шепотом.
Им предстоял долгий разговор.
– Миа…
Я открыл глаза. Не заметил разницы. Тьма осталась холодной, непроглядной.
Поднес пальцы к лицу. Ощупал веки. Убедился, что они поднимаются и опускаются.
Не знал, сколько времени прошло с тех пор, как погас светильник. Жажды нет. Значит, не так уж много.
Комната Нитоса поглотила меня.
Холодная поверхность земли под спиной. Я лежал. Уснул. Спать здесь – безумие. Значит, сон опрокинулся на меня как наваждение. Я не мог ему сопротивляться.
Браслет стал теплым и пульсировал – совсем как сердце в груди Горсинга.
Горсинг…
