– Может быть. Но это безумие – ваш единственный выход из комнаты. Я был уверен, что со мной пойдет Тенуин. С его способностями, с его зрением варнаата… А потом появились вы. С вашим браслетом и даром видеть то, что скрыто от других. Когда вы… когда книга Нитоса открылась вам, когда вам удалось прочитать написанные в ней строки, я понял, что прав.
– Но если лигур, породивший эту комнату, заражен, то и мой браслет… Зараза может перейти ко мне. Об этом ты подумал?
Как ни странно, я говорил без гнева. После всего услышанного чувствовал лишь усталость. Даже не хотел подниматься с холодной земли. Ноги затекли и пульсировали. Пульсация разносилась по телу, тупо отдавалась в висках.
– Подумал. Но уже ничего не изменить. Сделайте то, о чем я прошу. И все закончится. Помогите найти отца. Помогите убить Илиуса. И в мгновение его смерти дверь комнаты откроется.
– Безумие…
– Думайте об одном. О желании жить. Это станет нашим путеводным лучом. И ваше отчаяние… только поможет. Чем глубже будет страх, тем скорее мы найдем выход. Вставайте.
Я не торопился. Рассеянно смотрел на свои колени. Думал о том, что теперь все сошлось. Собранные мною факты легли на полотно рассказанной Теором истории. Он говорил правду. Я не сомневался. Но было слишком поздно. Сейчас правда не могла уберечь от опасности. И все же я внимательно рассматривал каждый фрагмент – по-своему наслаждался тем, как он легко ложится в общее плетение полотна, тем, как он из полупрозрачного, ветхого становится крепким, ярким.
– Все сходится… – прошептал я в надежде ободриться.
– Идемте, – вновь позвал Теор. – Нас ждет долгий путь.
– Кто это?
– О чем вы? – Теор с удивлением посмотрел на меня.
– Ты не видишь?
– Нет…
– Стол.
– Стол?
Теор с сомнением подошел к тому месту, куда я смотрел. Протянул руку. Она прошла сквозь столешницу, как сквозь сумеречное видение.
– Стол из библиотеки Нитоса, – прошептал я, осматривая знакомые ножки в виде передних лап маргулы.
Деревянные бортики с держателями для свитков. Каменная лампа со стеклянной емкостью. Флийные промокашки, набор перьев – одного пера из набора не было на месте.
Тяжелый, обитый кожей стул. На стуле – старик, закутанный в некое подобие коричневой дханты. Видна только голова. Редкие седые волосы над ушами. Родовые сигвы на лице. Крючковатый, чуть опухший нос.
– Это Нитос.
– Нитос?! – Теор выглядел взволнованным. – Но… как? Что он делает в моем сознании?
– Не знаю. Может, он так по-настоящему и не вышел из комнаты. Стал ее частью. Слился с лигуром.
– Но… Что он делает?
– Пишет…
Книжник в самом деле писал. Неторопливо вносил записи в раскрытую книгу – ту самую, в которой мы прочитали о ратуше, о вынесенных Теором кубках.
Длинное перо в латунной оправе, с двумя черными камушками на заднем колпачке и узором из серебряных нитей. Строгие черные буквы без завитков. Чуть закругленные, с треугольниками и угловатыми навершиями.
– Что там? – Теор вновь провел рукой, теперь рассекая грудь книжника.
– Не знаю. Это ворватоильский. Но…
– Что?
– Знакомые слова. Я их уже встречал. «Ратуша», «личины», «зордалин». Кажется, еще «смерть», «убил», «погибшие»… Не нравится мне это.
