– Считай, что это наш последний план. Не скажу, что лучший, но хоть какой-то.
– Замечательно. – Эрза уже не кричала. В ее голосе послышалась усталость.
– Нужно все хорошенько обдумать.
– Думай, умник, думай. Время ждет. Еще целых два дня.
– У нас будут все шансы умереть пораньше, – усмехнулся я.
Рассвет нового дня выдался пасмурным. Небо заволокло предгрозовыми тучами, но дождь не начинался. Лишь вдалеке, где-то над восточной окраиной Лаэрнорского леса, полыхнула зарница. Последний день, отмеренный нам ядом Азгалики. Сегодня предстояло выполнить свою часть уговора и надеяться, что трав на поясе Шанни действительно хватит для излечения.
Этой ночью Феонил и Эрза во сне, сами того не заметив, в кровь расковыряли себе уши. Зуд не ослабевал. Яд проявлял себя все активнее. У Громбакха по-прежнему болел живот. За ночь он трижды выбегал из дома на улицу, при этом ругался, хоть и сдавленно, но так громко, что неизменно всех будил, словно хотел, чтобы каждый насладился его звучными руладами. Когда я напомнил ему об опасности выходить наружу, охотник только сказал, что с такими залпами ему не страшны ни тени, ни Пожиратели.
Сам я чувствовал легкую слабость, но не мог точно определить, вызвано это воздействием яда или же всему виной посещение комнаты Нитоса.
Тенуин сказал, что к вечеру будет хуже, а ночью, если не принять полную горсть противоядия, начнется жар. Жить нам оставалось не больше суток, а за это время предстояло многое сделать.
Глядя на то, как неспешно бредут мятые гиганты облаков, Нордис подошел к одному из обветшавших зданий на Мыторной улице. Вокруг стыла тишина. Безмятежные руины. Молчаливое предвкушение.
– Готов? – с крыши соседнего дома спросила Эрза.
Гирвиндионец, не глядя, кивнул. Приподнял молот. Осмотрел боек. На нем еще виднелись следы вчерашней расправы.
– Подожди, – скомандовала Эрза. – Сигнала не было.
Эрза нервно поправляла сдвоенный напальчник. Ногтями проверяла поверхность роговых насадок лука. То и дело переставляла колчан, подыскивая для него удобное положение. Просматривала разноперые стрелы, будто сомневалась в их сохранности. Серые – легкие, с иглообразным лезвием. Светло-синие – тяжелые, с дробящимся трехгранным наконечником. Такой набор в свое время для нее определил Горсинг. Эрза давно убедилась в практичности его выбора.
На плоской крыше когда-то была устроена верхняя веранда. Судя по заплесневевшим шпалерам и земляным сикорам, хозяева когда-то устроили здесь небольшой сад. Отдыхали в тени ниалутий, если полуденный зной становился невыносимым. Любовались их большими, с голову младенца, оранжевыми бутонами. Сейчас, в этой грязи, было трудно представить безмятежность прежней жизни.
