Сам царь в преддверии генерального сражения, похоже, не сомневался в близкой возможности управляемого полёта и даже написал Ростопчину подробную инструкцию: «Как только Леппих окончит свои приготовления, составьте ему экипаж для лодки из людей надежных и смышленых, и отправьте нарочного с известием к генералу Кутузову… Я уже сообщил ему об этом предприятии. Но прошу внушить Леппиху быть очень внимательным, когда он будет опускаться первый раз, чтобы не ошибиться и не попасть в руки неприятелю. Необходимо, чтобы он согласовал свои действия с действиями главнокомандующего… Скажите ему также, чтобы был осторожен, спустившись на землю, дабы он не был окружен и изучен любопытными армейцами, среди которых может оказаться какой-нибудь вражеский шпион…»
Не удивительно, что за четыре дня до битвы у Бородино фельдмаршал Кутузов написал губернатору Ростопчину: «Государь император говорил мне об еростате, который тайно готовится близ Москвы. Прошу мне указать, можно ли им будет воспользоваться и как его употребить удобнее. Надеюсь дать баталию, чтобы неприятелю ход к Москве воспрепятствовать…»
Заражённый царским оптимизмом Ростопчин даже приготовил объявления-афиши, предупреждающие москвичей об испытательном полёте аэростата – «чтобы, увидя его, не подумали, что это от злодея». Увы, но аэростат так и не полетел – он дважды отрывался от земли, но тяги не хватало на тяжелую гондолу с экипажем из десятков гребцов при грузе пороховых ракет и бомб, а «рессоры» с лопастями, призванные воспроизводить механику и аэродинамику птичьего полета, постоянно ломались. К тому же при том уровне техники даже наполнение водородом огромной «рыбы» занимало более недели.
Кутузов так и не увидел «еростат» над Бородино. За сутки до вступления Наполеона в Москву губернатор Ростопчин в заметном отчаянии писал царю: «С прискорбием извещаю о неудаче Леппиха… Последовали бесконечные затруднения. Потребовалось какое-то особенное железо, крылья оказались слабыми. Большая машина не готова, и, кажется, надо отказаться от надежды на успех. Менее всего, конечно, можно пожалеть об истраченных деньгах. Леппих – сумасшедший шарлатан, а Алопеус слишком был увлечен своим финским воображением…»
«Чудовищный воздушный шар…»
Заметим, что провал потерпели не только потуги создать бомбардировщик, но и все попытки сохранить тайну. Вопреки стараниям Ростопчина, дворянские и купеческие нравы той эпохи просто не позволили это сделать. Студент Московского университета Василий Шнейдер (кстати, в том 1812 году репетитор Грибоедова, будущей величины нашей литературы) оставил мемуары о том, как без больших трудов проник к месту постройки аэростата. Студент жил в доме купца, выгодно поставлявшего материалы для изделия Леппиха, и, движимый любопытством, упросил домохозяина захватить его с собой в эпицентр секретности.
«Мы проехали несколько караулов… – писал Шнейдер позднее. – Я оказался в доме, великолепные залы которого были превращены в мастерские и по роскошным паркетам разбросаны были разные материалы и инструмент. Перед окнами на дворе висела гондола и какие-то большие крылья…»
Студент был явно не единственным, кто смог тем летом удовлетворить своё любопытство. Так что в армии Наполеона знали про «чудовищный воздушный шар» – именно так определил секрет Александра I адъютант французского императора Филипп де Сегюр. Дипломат из наполеоновской свиты Коленкур прямо пишет, что накануне Бородинской битвы Наполеону «сообщили много сведений о зажигательном воздушном шаре, который, как уверяли, должен был погубить французскую армию, внести в её ряды беспорядок и разрушение».
Когда русские войска оставили Москву, отряд французских жандармов по приказу Бонапарта осмотрел дворец, недавно служивший мастерской. Обнаружили сотни ёмкостей с «купоросом» для приготовления водорода и сожжённую при эвакуации гондолу. Пропитанную ценным лаком огромную оболочку по приказу Ростопчина, несмотря на его разочарование провалом, всё же успели вывезти подальше от захватчиков. На 136 телегах, вместе с Леппихом и его работниками, её той осенью доставили в Нижний Новгород.
