Тем временем в окрестностях бывшей воздушной мастерской французские жандармы похватали несколько десятков первых попавшихся крестьян. Но каких-то толковых сведений про «чудовищный шар» от малограмотных селян не добились – и несчастных быстро расстреляли, объявив «поджигателями» Москвы. Ушедшему с русскими Леппиху повезло куда больше. Уже в конце 1812 года он добрался до Петербурга, где ещё год доказывал, что его проект возможен – надо только облегчить гондолу, подобрать нужную сталь для «рессор» и т. п. Царь Александр I какое-то время колебался, всё ещё не желая отказаться от столь желанной идеи воздушного бомбардировщика. Но осенью 1813 года накануне грандиозной битвы под Лейпцигом (где с обеих сторон сошлись более полумиллиона солдат!) подчинённый скептическому Аракчееву генерал Дмитрий Вындомской, главный аудитор русской армии, убедил царя, что война и так слишком дорога, чтобы в преддверии окончательного разгрома Наполеона продолжать тратить деньги на сомнительные опыты.
Леппих покинул Россию без славы, но явно с каким-то капиталом – по окончании войны он купил поместье в Баварии, где еще пять лет, до самой смерти, упорно пытался соорудить свой управляемый крыльями аэростат. У нас в стране про его эпопею забыли, лишь спустя десятилетия Лев Толстой в романе «Война и мир» написал несколько едких строк о том, как Пьер Безухов накануне Бородинского сражения «для того, чтобы развлечься, поехал смотреть большой воздушный шар, который строился Леппихом для погибели врага…»
Из всех моих сражений самое ужасное то, которое я дал под Москвою.
Баталия, 26-го числа бывшая, была самая кровопролитнейшая из всех тех, которые в новейших временах известны.
Знаменитое сражение окончилось 26 августа (старого стиля) к шести часам вечера, отдельные стычки и перестрелки продолжались дотемна. На небольшое пространство – менее восьми километров по фронту! – пришлось почти сто тысяч погибших и раненых людей, свыше двадцати тысяч убитых и изувеченных лошадей…
За рассуждениями о стратегии, политике и тактике исследователи и историки как-то забывают об этой адской картине. Пожар Москвы, великое отступление и поход в Европу заслоняют от них поле битвы, на котором остались десятки тысяч не захороненных тел, и тысячи раненых, которых просто забыли или не нашли в этой кровавой свалке.
Великое сражение было дано вопреки планам и Кутузова и Наполеона, с многочисленными ошибками обеих сторон. Наполеон, словно забыв про своё искусство, гнал французские дивизии в лоб русской армии, в сомкнутых рядах под жерла русских пушек.
Дивизия генерала Компана, лучшая дивизия из корпуса маршала Нея, атаковавшая русские укрепления («Багратионовы флеши»), была буквально сметена огнем нашей артиллерии. Конь французского маршала был убит под ним, сам он контужен. Французские гренадеры со штыками наперевес, под градом картечи, шли в атаку молча, без стрельбы. Восхищенный их храбростью командующий левым флангом русской армии грузинский князь Багратион закричал: «Браво! Браво!» Через несколько мгновений он был смертельно ранен осколком ядра.
Французские гренадеры умирали с именем императора на устах, а рядом саксонский кирасир клялся над трупом убитого брата отмстить Бонапарту, бросившему их в эту кровавую бойню… Русские солдаты бросались в яростные штыковые контратаки. Но не меньшую храбрость выказали и те, кому не довелось даже принять участия в сражении.
Резервные полки по решению русского командования были сосредоточены слишком близко от линии фронта. В течение целого дня солдаты и офицеры умирали от попаданий французских ядер, стояли или сидели под смертельным огнем, не оставляя без приказа гибельные позиции.
Ведь именно так погиб Андрей Болконский. Помните? Вымышленный герой, но в описании обстоятельств его смертельного ранения и всей Бородинской битвы Лев Толстой (бывший артиллерийский офицер) был предельно точен, как штабист над картой сражения. Не случайно первая в России «Военная энциклопедия» (том V, СПб., 1911) поместила роман Толстого «Война и мир» в списке научно-исторических и военно-исследовательских работ, посвященных Бородинской битве.
За ошибки генералы обеих армий платили кровью своих солдат и своей собственной. Русская армия потеряла убитыми и смертельно раненными 22 генерала, французская – 49. Цифры потерь среди рядового состава во многих источниках разнятся. В день сражения русская армия потеряла около 40–44 тысяч человек убитыми, ранеными, пленными и пропавшими без вести. Французская армия потеряла 35–40 тысяч. Всего же за три дня, с 24 по 26 августа, включая бой за Шевардинский редут, французы потеряли более 50 тысяч, русские – 58 тысяч человек.
