– В ее сумочке я нашел пробник новых духов. Незадолго до этого Верстовский хвастался, что сочинил новую композицию, которая побьет все рекорды популярности и станет хитом продаж.
– Вы решили, что в сумке Инги были именно эти духи? Но почему?
– Он назвал несколько компонентов, когда рассказывал.
– А зачем ему было так светиться?
– Он ничем не рисковал и очень хотел, чтобы я ему поверил. Всегда стремился разбудить во мне зависть и говорил, что просто поддерживает дух соперничества. Но я не желал с ним соперничать. Мне это было совсем не нужно. Я создавал духи. Со мной была любимая…
– Вы считаете, что Верстовский отравил Ингу через духи? Но как такое возможно? – спросил Михаил.
Ему было очень важно это знать.
– В парфюмерии используются разные вещества. Многие из них очень ядовиты.
– Но вы отдали духи на анализ, раз знаете состав.
– Отдал, но в них уже ничего нельзя было обнаружить. Верстовский не дурак. Он использовал летучее соединение. Инга открыла флакон, понюхала, и все. Эфир выветрился мгновенно, но успел попасть в легкие. Вскоре у нее закружилась голова или случилось что-то еще… Она должна была позвонить мне и сказать, что выехала. Я всегда волновался, и мы постоянно созванивались.
– Но она не позвонила.
– Нет. Я набирал ее номер раз сто, но телефон молчал. Я даже Константину звонил. Он сказал, что не виделся с ней, пока я был в Париже.
– Но он же знал, что вы найдете пробник.
– Знал, но со слезами на глазах клялся, что дал его давно, в лаборатории. Это была самая наглая ложь, но доказать иное я не смог.
– А почему он дал вашей жене пробник? Почему не предложил просто понюхать бумажку? Как там…
– На блоттере запах слишком очевиден. Инга могла почувствовать что-то. Она же была аромапсихологом.
– А запах обязательно должен быть?
– Уверен, что яд не имел запаха, но Верстовский должен был действовать наверняка. Кроме того, на блоттере его концентрации могло не хватить.
– Верстовский утверждал, что дело даже не заводили.
– Это правда. Он знал, что так случится, поэтому был уверен в своей безнаказанности.
– И тогда вы решили сами его наказать? – спросила Серафима.
Михаил посмотрел на любимую. Какой она, оказывается, может быть! Решительной, жесткой, даже жестокой.
Серафиме почудилось в его взоре некоторое недоумение, и она решила, что Михаил ей не верит. Ну и пусть! Она точно знает, что все именно так, как она думает. Вернее, только что догадалась.
– Ведь вы не только ради презентации своих новых духов приехали в Россию, – уверенно продолжала она, не спуская с Манина глаз. – Вы искали Верстовского, так?
– После смерти Инги он уехал в Париж и стал работать в парфюмерном доме конкурентов.
– Это ни у кого не вызвало подозрений?
– Не думаю. Все знали, что он был влюблен в мою жену, и восприняли его отъезд как жест отчаяния. Он сам говорил, что не может оставаться там, где все произошло, и не понимает, как я могу быть таким равнодушным. Хотя для меня было как раз естественно – остаться там, где ее могила, чтобы ухаживать за ней.
– Но если вы были уверены в его вине и собирались отомстить за смерть жены…
– Да с чего вы взяли, мисс? – возмущенно прервал Манин. – Я вовсе не…
Но неумолимая Серафима продолжала:
– Если вы собирались мстить, то почему не нашли его в Париже? Зачем ждали десять лет?
Манин сделал гневное лицо и сжал рот. Серафима смотрела, не отрываясь.
И он сдался.
– Я не сразу заподозрил Константина. Говоря по правде, тогда вообще не мог что-то анализировать. Мысли стали возникать гораздо позже, а когда пазл сложился, Верстовского я не нашел. Он не просто уехал из Франции, а пропал.
– С радаров? – насмешливо спросила Серафима.
– Что вызывает у вас скепсис? Да, пропал. Он ведь коренной москвич, там я его и искал. У него в столице довольно много родственников и всяких там одноклассников, однокашников. Он окончил Химико-технологический институт имени Менделеева, успел даже поступить в аспирантуру. Не доучился, правда. Заболел парфюмерией. Это серьезная хроническая болезнь. Если уж прицепилась, то нсегда. Лекарства нет.
Манин замолчал, задумавшись о чем-то. Серафима тоже, переваривая информацию о Верстовском. Первое время ей было невдомек, почему он окопался в не самом удобном для него месте. Сад-огород можно было завести и поближе к Питеру. Ладно бы этот дом был с чем-то или с кем-то связан! Выяснилось, что нет. Сам он это место не любил и все время ворчал: на дом, холодный и пустой, на дорогу, занимающую без малого три часа, да еще с пересадкой, на бесконечные стройки вокруг, которые никак не закончатся, на соседей, которых он почти не знал, но они все равно его раздражали. За нелюбовь дом платил ему той же монетой: канализация все время засорялась, краны текли вместе с крышей, хотя ему было лет пять от роду. Почему он живет в нелюбимом доме, нелюбимом месте и не хочет переезжать ближе к городу, стало ясно, когда он рассказал о завистнике Манине, жаждущем вогнать его в могилу.
