Я отбросила письма в сторону, в висках застучали отбойные молоточки, сердце лихорадочно забилось, с глаз в одно мгновение спала пелена – я все вспомнила. Горькое растущее осознание вонзилось в тело мучительной болью и прибило его к бархатной поверхности дивана, которая вдруг сделалась мертвенно холодной. Я ощутила на языке прогорклый вкус утраты- прямо, как в тот день, когда мне сообщили, что она безвозвратно ушла. Я вспомнила все. Бабушка умерла.
Следующая неделя пролетела, как молния. Дом гудел от наплыва гостей- семьи со всего Эрбфорда то и дело приходили со словами соболезнований, приносили в знак скорби венки с черными лентами, кто-то предлагал маме помощь по дому или с организацией похорон, но она благодарственно от всего отказывалась. Я скрывалась от зачастивших визитеров, сидя на краю лестницы на втором этаже поместья- отсюда меня было не видно другим, но мне было слышно и видно каждого вошедшего, и я была осведомлена о происходящих в доме событиях с потрясающей доскональностью. В один из дней, я заметила на пороге дома немолодого мужчину. Он вошел в черные кованные двери без стука, запыхаясь, пригладил сальные, зачесанные назад редкие волосы, поправил черную длинную робу и громко, многозначительно прокашлялся. Мама выметнулась из кухни и рассыпалась в горячих приветствиях.
–Отец Альберт, как я ждала вашего визита! Благодарю, что посетили нашу семью в это непростое время, – её глаза святились благоговением, а руки сложились на груди в признательном жесте, – прошу, входите!
На раскрасневшемся круглом лице мужчины появилась спесивая улыбка, он оголил желтоватые зубы, отчего рыхлые щеки поползи наверх, а глаза исчезли за беззастенчивым прищуром. Мама повела пастора в гостиную. Он, кряхтя и обильно потея, всем телом взгомозился на диван, потирая белым платком высокий округлый лоб.
Я изо всех сил напрягла слух и постаралась как можно более бесшумно продвинуться на ступени прямо к перилам лестницы.
–Жарко сегодня, – хрипловатым голосом произнёс мужчина, облокотившись на подушки. Мама поднесла две чашки горячего травяного чая, пастор в замешательстве взглянул на поднос, -спасибо, но я, пожалуй, откажусь.
Почти час они вели разговоры о церкви. Священник был весьма счастлив узнать, что мама- благочестивая католичка. Мужчина увлеченно завел монолог о неком Фриготеоне. Я видела это слово в письмах и поняла— это название местной, и по всей видимости, единственной церкви Эрбфорда. Пастор объяснил, где находится храм, говорил о высокодуховности всех прихожан, делился историями чудесного исцеления больных, сопровождая свою речь волнительными восклицаниями. Если бы я видела в этот момент его лицо, уверена, передо мной предстали бы непорочные глаза и честнейшая убедительная улыбка. Разговор окончился обещанием мамы прийти на воскресную литургию. Затем она проводила мужчину до дверей, и он, со всей любезностью, попрощался с ней до похорон.
В день прощания с бабушкой, поместье превратилось в растревоженный улей. В гостиной и столовой слышался звон посуды, перешептывания множества голосов, сливавшихся в низкий гул, тихие надрывные всхлипывания и бесконечные громогласные речи о том, «какой замечательной женщиной была Маргарет Аллертон». Я с самого утра затаилась в комнате наверху и убивала время и мрачные мысли за чтением. То и дело в комнату осторожно заглядывала мама.
–Не хочешь пойти и помочь брату и сестре разнести угощения? Людей пришло больше, чем я ожидала- её тон был мягким, почти упрашивающим.
Свое отсутствие на похоронах я предусмотрела заранее, когда несколько дней помогала прибирать запустевший пропыленный дом. Спускаться к столпотворению незнакомцев в гостиной было выше моих сил. Я оторвала взгляд от книги и перевела глаза, выражающие крайнюю степень несогласия, на неё. Маме хватило секунды осознать мой немой ответ.
Солнце плавно опускалось за горизонт, скрываясь за сверкающей неподвижной гладью воды. По ней от пристани, лениво покачиваясь на мелких волнах, отплывало не меньше двенадцати лодок- деревянных и алюминиевых гребных, надувных с мотором, я заметила даже чье-то синее каноэ.
–Мы отправляемся на вечернюю мессу, – мама подошла совсем неслышно, трепетно обвила мои плечи и ласково поцеловала в макушку, – присмотри за дедушкой.
Опустевший дом пронзил слух давящей тишиной. Я заглянула в темную, прохладную комнату- дедушка безмятежно посапывал на постели.
Над черной гладью воды уже поднялась большая серебряная луна, её поочередно заслоняли текучие рваные облака. Я открыла окно в гостиной- в нос ударил солоноватый запах ночного бриза, плечи защекотало от влажной прохлады. Я поставила на бабушкином граммофоне пластинку «L-О-V-E» Кинга Коула, сквозь свежий воздух комнаты поплыла томная мелодия. Слишком уж я люблю тихие темные прохладные ночи.
