Жизнь устроена так, что если в одном месте празднуют победу, то в другом — плачут по погибшим мужьям и о поражении. Так случилось в Орде. Хитрый князь Едигей, наткнувшийся на войско Зелени-Салтана, как змея, уполз в своё стойбище. Вызвав к себе сына Мурата, дав ему пару тысяч воинов, отправил его в степь, чтобы он перехватил Тохтамыша.
Вдруг в степи пошёл такой снег, что в двух шагах ничего не стало видно. Однако слышимость оставалась хорошей. Хитрый и осторожный Тохтамыш, услышав ржание лошадей, не стал разбираться, чей это табун, а развернул коня и поскакал на юг. Он знал, что его враги в Орде могут схватить его, чтобы отобрать власть. Но ждать они его будут на севере. Его расчёты оказались правильными. Мурат ехал на север.
Тайно прибыв в Сарай, Тохтамыш оповестил о своём появлении только тогда, когда собрал значительное войско. Оно состояло из отряда Зелени и тех мурз, которым удалось привести остатки своих отрядов. Только после этого он вызвал к себе Едигея.
Тот явился чуть ли не со всем войском, наказав Мурату быть готовым прийти к нему на помощь. Но нападать на хана он не решился. Его осведомители успели доложить о тех силах, которыми располагал хан.
Едигей вошёл в покои хана развязно, как бы говоря, что он знает, зачем вызван, и обвинения в свой адрес не примет. Подойдя к хану, приложив руку к сердцу, в низком поклоне проговорил:
— Позволь, о великий, приветствовать тебя и заверить, что Едигей, верная твоя собака, как служил верой и правдой, так и будет служить, о, достойнейший из достойных.
Хан ответил:
— Сладко ты говоришь, князь, да не сладко делаешь. Позволь задать тебе вопрос: почему ты, не принимая боя, бежал, как постыдный трус?
Едигей выпрямился. Глаза его засверкали гневом:
— Великий хан, ты обвиняешь преданного тебе в трусости. Хочу напомнить, что ты обещал большую поддержку монгольских племён, которые должны были слиться с моими воинами. Но где они? Я их собрал, как ты, великий, велел. Но... куда они делись? Я боюсь даже подумать, что кто-то из твоих приближённых известил об этом нашего врага, и он всех уничтожил при их возвращении. Великий! Тебе надо найти того, кто это сделал! Если ты, великий, позволишь, я хочу тебя спросить: почему не прибыл ко мне князь Тогай?
Сказав это, Едигей дерзко посмотрел в лицо хана. Тот заёрзал на троне. Видя, что Тохтамыш попал в его ловушку, Едигей продолжал:
— Не он ли всё сделал, чтобы обескровить меня? Положи я своих воинов, всё равно путь Тимуру был бы открыт. А кто бы стал спасать Сарай-Берке? Откуда я мог знать, что ты оставишь здесь часть войска. А будь они там... — он не стал договаривать.
Хан вжался в спинку трона. Напрасно Али-бек подавал хану сигналы. Он их не видел. Но чувствовал своих военачальников. Слова Едигея могли их убедить чуть ли не в предательстве... самого хана. Он скрипнул зубами. Сдаваться было нельзя.
— Али-бек, — он повернулся к советнику, — вместе с князем Едигеем надо во всём разобраться.
Сказав это, он задумался. Потом, подняв голову, обвёл присутствующих взглядом.
— Скажи мне, Али-бек, кто не выплатил нам деньги? Как Москва?
Почему-то её он назвал отдельно.
— По моим данным, она рассчиталась полностью. А вот Рязань, Нижний Новгород рассчитались не полностью.
— Али-бек, нам ещё нужны деньги.
Все поняли, что хан не оставил мысли всё же уничтожить Тамерлана. «Будет новая война! Что он делает?!» — такая мысль родилась почти у всех его мурз. Едигей не сдержал злой улыбки, а в голове пронеслось: «Надо вновь готовить посланца». Хан махнул рукой, и все направились к выходу.
Проходя мимо стоявшего Зелени-Салтана, Едигей на мгновение задержался и посмотрел на него таким взглядом, что тому стало не по себе. Царевич понял: князь — его враг. И посмотрел ему вслед. А тот, дойдя до двери, оглянулся и увидел, что золотое кресло, тускло сиявшее в свете догорающих свечей, было свободным. Едигей многозначительно гмыкнул.
За долгий путь друзьям впервые встретились повозки с дровосеками. Поверх одежды у них были дерюжные куртки и широкие штаны. На головах колпаки с широкими полями.
Они подозрительно посмотрели на Софью, да так, что она засмущалась. Отъехав немного, один другому сказал:
— Да не она ето. Будет те княжна лапти одевать.
Второй с ним согласился.
А беглецы въехали в Теремно.
Они подъехали к едальне. Снег около входа был расчищен. У коновязи стояло несколько коней, запряжённых в сани.
— Зайдём? Последний раз похарчим, — предложил Алберда.
— Давай, — спрыгивая на землю и подавая руку Софье, согласился Василий.
У входной двери в едальню они столкнулись с какими-то странными возчиками. Один из них вперился глазами в Софью. Троица, пропустив их, вошла в едальню. А у коновязи произошёл разговор.
— Воевода, — тихо, оглядываясь по сторонам, сказал один из них, — похоже, она, — и кивнул на харчевню.
Воевода, мужик чуть выше среднего роста, с небольшим животиком, поднял шапку и, собрав жидковатый волос в кучу, накрыл его головным убором.
— Она? В лаптях? Нет.
— Воевода, — настойчиво потребовал возчик, — давай вернёмся. Я хочу убедиться!
