— О прошлом я забыл. А можно ли забыть о том, что важно? Нет… значит, не было у меня там ничего такого… настоящего! И что я должен делать? Конечно же найти себе новый, настоящий дом! И нужно ли мне его искать, если, похоже, я его уже нашёл?
После этого, даже домовой перестал дичиться, — тоже улыбался, как его братья.
— Значит, не будем откладывать! — радостно сказал дворовой.
— У нас уже всё готово, требуется самая малость! — продолжил банник.
— Только и от тебя что-нибудь потребуется! — добавил домовой.
— Ты ведь помнишь, что у всего есть своя цена? — спросил дворовой.
«Чего это они так дружно на меня наседают?» — тревожно подумал Стенсер.
Молодой человек чувствовал какую-то неправильность происходящего. Ему что-то до боли не нравилось, но сколько бы он не пытался понять причин, так и не смог.
— Что вам надо? — спросил он.
Старики переглянулись и рассмеялись.
— Да не беспокойся ты так! — сказал домовой. — Мы, всё равно, что работники…
— И как любым работникам, нам нужно платить… — перебил и добавил банник.
Стенсера смутило такое развитие событий.
«Платить? — удивляясь, думал он. — Откуда у меня здесь деньги возьмутся?»
И точно угадав ход его мыслей, дворовой добавил:
— Платить едой!
Стенсер хмыкнул.
— Что ж… мои двери всегда будут для вас открыты. Угощайтесь тем же, чем питаюсь и я. Ешьте за одним со мной столом. И не говорите никогда, что я от вас что-то утаил, — такого не будет!
— Не зарекайся, — печально сказал банник.
— Что ещё? — спросил Стенсер.
— Нам нужно, чтобы ты по хозяйству у каждого, по мере сил и возможностей, но бывал. Если тебя не будет, — опять дичать начнём. — начал дворовой, но постепенно всё больше и больше печалясь. — Опять ослабнем. Не будем справляться с хозяйством… и как итог — опять грязь, вонь и сами начнём дичать и слабеть!..
— Уж кому-кому, но не тебе о слабости говорить! — весело перебил Стенсер, потирая лоб.
Раны уже не было, но его хохот смог спугнуть уныние, подступавшее к хозяйственным духам.
— Что ещё?
— Ну, и пожалуй, самое важное… — сказал домовой.
— Самое сложное!.. — прибавил банник.
— И самое опасное! — улыбаясь, добавил дворовой.
Стенсер готовился услышать о каком-нибудь испытании, вроде: «Иди, одолей Кондратия голыми руками!» — или то же самое, но. — «Одолей великана вечно озёрного озера!»
Оказалось всё куда как интереснее.
Под чутким, внимательным, и ругательным вниманием, Стенсер стоял на шатком стуле и на балке, которая над дверью, вырезал тупым ножом какие-то загогулины.
Первое, что сделал молодой мужчина, как полновесный хозяин дома, — обратился к домовому с вопросом:
— Будимир, будь так любезен, скажи, — Стенсер перевёл взгляд и поглядел на новые загогулины на балке, — что я там написал?
Домовой усмехнулся.
— Продал нам свою жизнь!
Но дворовой не церемонился с братом, и дал крепкую затрещину.
— Любишь ты всякую околесицу собирать!
— Это старые письмена, — заговорил банник. — Знак того, что ты теперь здесь хозяин, и что не один дух, без твоего ведома, не может сюда зайти… ну, кроме нас.
— То есть?.. — непонимающе протянул молодой человек.
— То есть это запрет на вход в дом всем, кроме нас троих! — весело ответил дворовой.
— А теперь наш черёд, стены портить! — сказал домовой, а после, уже повелительно прибавил. — Проваливайте к себе, не отвлекайте от важного дела!
Братья так красноречиво поглядели на домового, что Стенсер подумал: «А не придётся ли мне их разнимать?» — но дворовой с банником вздохнули, словно сказали: «Ой, дурак!» — и, поклонившись Стенсеру, ушли.
Стенсер почувствовал некоторое странное, смешенное чувство, глядя, как старик на двери царапает письмена. Он думал: «Ну, хорошо… стал я хозяином… и что дальше?» — а дальше он ничего лучше не придумал, как занять себя разными делами. Рассудил, что: «За делами и время быстрее идёт, и польза после есть!»
День быстро прошёл. Стенсер и не заметил, как смог, в ставшей привычной суете, многое успеть, и при этом совершенно не думать о сомнениях и переживаниях, — за работой до них не оставалось места.
А вечером, плотно поужинав, он забрался под одеяло. Стенсер сполна насладился теплом близкой печи и уютом ставшего родным угла. Да и лежанка уже была привычной, — без неё он не мог уж вовсе жить.
Казалось бы, всё прошлое должно было оставить. Но как и прежде, молодой мужчина вновь провалился в странный, можно сказать, сомнительный сон. Он был бесплотным духом, в том же самом доме, в котором и уснул. Но, что не обычно, в доме были и другие люди, помимо него: Двое взрослых, и невероятная толпа детей, подростков и пара колыбелей, весевших в метри над полом.
