Лиц людей Стенсер разглядеть не мог, — непонятные маски с размазанными красками и неясными линиями. В остальном Стенсер мог без труда рассмотреть собравшихся в доме людей. Их одежды, отличительные, остро бросавшиеся взгляду особенности и… что уж говорить, если он смог разглядеть огромные, ставшие всё равно, что костными, мозоли на руках отца семейства, свежие и заживавшие порезы на руках матери и почти всех дочерей. И у мальчишек он смог заметить различные царапины, ранки и шрамы, так обильно покрывавшие руки.
Даже не смысля ничего в деревенской жизни, оглядывая свои руки, Стенсер понимал, что даже эти мальчишки, с размазанными и неясными лицами, много привычный к труду, чем он, взрослый мужчина.
С некоторой тоской и наслождением, он смотрел, как семейство ужинало. Он не слышал, как те говорят, — но замечал движения и догадывался о чём всё-таки были разговоры. Но по-настоящему приятным, и в то же время болезненным, стало то тепло, которое было у этого вечернего застолья. И то, как это огромное семейство, заполонив всю комнату, сидели по двое и по трое, как жались малыми выводками друг к другу.
За столом сидели мать и отец, а также несколько старших детей. В них молодой мужчина замечал какое-то яркое превосходство. Родители были всё равно, что столпы мирозданья, а старшие дети, точно птицы, приближались к этим небожителям, сами становясь такими.
И сколько восхищения он умудрился разглядеть, в движениях этих странных детей, сидевших в разных углах комнатки… сколько уважения и почитания!
Стенсер думал, что ему сниться благой сон. Надеялся, что сможет в таком тёплом окружение побыть подольше, но… всё имеет свойство заканчиваться. И, расправившись с ужином, люди начали спешно прибираться. Отмыв за собой посуду, семейство стало разбредаться. Старшие дети заняли пару скамеек, младшие разбрелись по дому и ложились спать прямо на пол. Стенсера невероятно изумило, как за место под столом, двое мальчишек чуть не подрались, — оба получили отцовскую затрещину, а после оставили спорное место. То недолго пустовало, сразу две маленькие девчушки его заняли.
Не сразу Стенсер заметил, что всегда запертая дверь вдруг оказалась раскрытой. Туда, в отдельную комнатку, уходили двое взрослых. А Стенсер чувствовал подступивший жар любопытства: «Я узнаю… наконец-таки узнаю, что там!»
Шаги давались с явным трудом, но Стенсер заставил себя зайти в комнату. Он не замечал, как менялось окружение. Не заметил, как пропали дети, как пропали скамейки и часть убранства. Не приметил, как стало заметно темнее. Не почувствовал холода, заполонившего комнату. И даже не обратил внимания на огромные клубы пара, вырывавшиеся с дыханием. Его, как одержимого, влекло к разгадке той причудливой загадки: «Что же в той комнатушке, — думал Стенсер. — Почему она заперта и почему Будимир не хочет, чтобы я туда попал?»
Наутро, едва заметив старика, вышедшего на запах завтрака, Стенсер начал расспрашивать о запертой комнате.
— Да на что она тебе? — удивлялся домовой. — Какая муха тебя ночью укусила?
Стенсер не стал объяснять, что нетерпеливость его возникла после яркого на впечатления сна. Настаивал, что:
— Нужно.
Старик допытывался, расспрашивал и всячески настаивал, чтобы Стенсер ответил, а тот думал: «И ведь прав… если без видимой причины что-то нужно, то это, должно быть, выглядит какой-то глупостью».
— Понимаешь, Будимир, меня беспокоит то, что там находится. Ну, нельзя же спокойно жить, когда мучаешься и сомневаешься, думая, что там может быть какая-то пакость!
— А почему там должна быть какая-то пакость? — с сомнением сказал домовой, а на человека посмотрел с явным недоверием.
— А почему бы ей там не быть? — не оставшись в долгу, ответил молодой мужчина.
— И всё же? — настаивал домовой.
— Да кто ж его знает? Ты знаешь, что там?
— Нет, — ответил старик, ещё не догадываясь, что сам себе делает каверзу.
— Вот именно, — протянул мужчина, — не знаешь! И я не знаю, что там… а там может быть совершенно всё что угодно!
Дальше Стенсер напирал, что: «Не дело ведь жить в доме, где может быть всё что угодно, но бояться узнать именно это, ждущее нас, всё что угодно».
Старик сомневался, отнекивался, и даже бранился, но мужчина, со всем жаром молодости, не прекращал убеждать домового. И в какой-то момент, махнув рукой, старик особо скверно выругался и полез за печь. Оттуда он вышел, держа в руках ключ. Но, когда Стенсер взял тот ржавый старый ключ, старик не пошёл к двери с огромным замком.
— Ты чего? — удивился Стенсер, не понимая. — «Ему что, совсем не любопытно?»
— Это, может тебе, занять себя нечем, вот и лезешь, куда не просят… а у меня ещё работа есть… да и так… не до твоих детских игр! — старик говорил это, тихо пятясь, а закончел говорить уже из мрака, укрывшись за печью.
«Ну и ладно. — подумал молодой человек. — Мне веселье одному достанется!»
Замок какое-то время не поддавался. Но, молодость не знает компромиссов, и взявшись за что-то всерьёз, уже не желает отступать.
«Давай же, железяка!» — думал он, в очередной раз, пытаясь открыть заедавший механизм.
