— Зачем же? — Олгерд посмотрел вроде даже с упреком: что ж, мол, ты меня жмотом-то числишь? — Но все-таки! Неужели ты всех на конь посадишь?
* * *
Лишние табуны угнали на следующий день, 7-го сентября. Еще три дня разбирались с полоном и добычей. Наконец, 11-го обозы потянулись на север. Каждый князь организовал свой конвой, и, несмотря на предупреждения и угрозы Олгерда, полусотней никто не обошелся. Все завидовали друг другу, а больше всего кивали и оглядывались на Любарта.
Тот с позволения Олгерда отобрал, снарядил и посадил на конь около девятисот бывших ордынских невольников. Были эти ребята, правда, слабоваты, измождены, — в плену не растолстеешь, — так что с собой Дмитрий решился взять лишь три с половиной сотни, бывальцев, и только тех, кто покрепче. Все они, молодые, преисполненные благодарности, бодрости и надежд на будущее, готовы были за спасителей своих идти в огонь и воду, и горы своротить.
Любарт с Дмитрием ловко этим воспользовались. На охрану своих обозов из регулярного войска они выделили строго пятьдесят человек из хозяйственной сотни, во главе с завхозом всего волынского войска, хитрющим жидом Ефимом. В его распоряжение поступило больше полутысячи освобожденных молодцов. Таким войском Ефиму никогда командовать, конечно, не приходилось, но он повел себя совершенно хладнокровно — это был настоящий завхоз. За день развел и рассовал по одному ему известным местам в обозе полученных от Дмитрия помощников, а вечером пришел просить еще.
— Боже милосердный! Ефим! Я думал — этих половину не пристроишь, а ты?!
— В хозяйстве все уже пригодится, князь! Пока дают — бери, а начнут бить — так беги, как говорил мой покойный папа. Такого случая, как мне кажется, больше уже не случится, так зачем же, я спрашиваю, упускать момент? У меня повозок одних больше четырех сотен, так кого мне на них прикажешь сажать? А там раненые, больные. Кто их успокоит? А если в дороге слетит только одно колесо? А кто напоит и накормит такую ораву лошадей? Нет, я вас спрашиваю — кто?
— Ну, если только бабы. Мужиков у нас просто нет.
— Так давай уже и баб! Разве баба не работник? Разве она в походе сделает меньше мужика? Я давно хотел вам обоим сказать!
— Что?
— Что баб в поход в обозе не берем — зря!
— Ты, Ефим, очумел! Бабы в войске?!
— Ну вот! Нет, вы посмотрите, он весь в деда! Тот тоже не выносил бабского духу на войне.
— А ты знал деда?
— А кто его не знал? Он же взял меня в плен у хунгар, и что интересно — не пришиб, а оставил жить, и недурно жить... Но что баб не использовал — это был один из его очень немногих недостатков, да. Ведь баба и пошить, и постирать в походе может лучше, чем мужик. А больного, раненого обиходить? Да оно и ночью иногда, того...
— Брысь!
— А что я уже такого сказал? Не велишь — не надо, я не буду биться в стенку головой. Но сейчас-то!..
— Что?
— Ты пообещал баб в обоз.
— Так они все равно в обозе поедут!
— А-а... А я же думал, вы их раздарите князьям, имея к ним такое отвращение на войне.
— Езжай к Винголъду с Богом!
— А сколько брать?
— Да всех, неужели непонятно! Куда нам их тут-то?! Тьфу! — а перед глазами его нагло, бесстыдно раскинулась вдруг голая Юли, распустила волосы, распахнула руки, выпятила острые груди и улыбнулась.
— Ну же, мало ли... — Ефим видит лицо князя, поспешно поднимается и выпячивается из шатра.
— Тьфу, сатана! — плюет ему вслед Дмитрий, а Любарт весело смеется.
* * *
Обсудив и решив все вопросы дальнейшего похода и отправив наконец обозы, на что ушло еще два дня, утром 13-го Олгерд выступил следом.
Он кинул сильные отряды на восток и северо-восток, желая обезопасить добычу от наскока какой-либо мелкой шальной татарской банды, а свои войска развел широко, поприщ на 15 от Синюхи в степь, на восток.
Любарт с Дмитрием остались наконец одни во главе войска, в которое вошли: их 11-тысячный отряд; сильно пострадавший в битве полк Константина Кориатовича всего в 5 сотен сабель, полк Михаила Явнутовича в 600 сабель и полки Федора Кориатовича, Патрикия Наримантовича и Ивана Любартовича, примерно по 800 сабель в каждом. Любарт свел полки князей в один отряд и назначил командиром старшего из них, своего сына Ивана.
Таким образом, численность войска, считая привлеченных ордынцев, переваливала за 14,5 тысяч.
— Если они опять все вместе не соберутся, то ничего, — резюмировал Любарт, — войско у нас приличное.
— Да, ничего, — согласился Дмитрий, — Если опережать, не давать им соединиться, то и до моря можно дотопать. Только вот как с погодой? Как наладятся дожди... а там и снег... Разве тогда повоюешь? Степь. Палки на костер не сыщешь.
— Значит, до дождей надо управляться, — проворчал монах.
— Как пойдет, — пожал плечами Любарт.
При обсуждении Олгерд говорил о море без нажима, сильно не настаивал, но повторил несколько раз. Дескать, хорошо бы. И князья, а Любарт лучше других, поняли: надо обязательно дойти, иначе их поход зачтется им как неудача. Любарт акцентировал это Дмитрию потом, один на один, и тот как отмахнулся:
