Ракета, стартовавшая с ракетодрома, сооружённого в одном из малонаселённых районов страны, соскользнула, с поверхности Земли и, как управляемый метеор, устремилась к Луне. Бледный диск Луны разрастался, приобретал выпуклость, наконец занял почти половину чёрного неба, видимого космическим путешественникам в иллюминаторы ракеты. Ракета обогнала Луну, описав огромную петлю, и люди впервые увидели и сфотографировали тыльную сторону спутника Земли, который, как известно, всегда повёрнут к нам одной и той же стороной.
После этого путешественники легли на обратный курс — к большому светилу, красовавшемуся в чёрном небе, на родную Землю.
Тут-то и произошёл знаменитый просчёт, по поводу которого учёные спорят до сих пор. Ошибка в работе одного из приборов на борту ракеты или недостаточно точные теоретические расчёты силы тяги реактивных моторов в меняющихся условиях полёта (заранее всё до тонкости предвидеть трудно) привели к тому, что ракета, вместо того чтобы сесть «тютелька в тютельку» на подготовленную площадку в районе ракетодрома, «промахнулась», правда, немного — километров на пятьдесят. Космонавты решили не разворачивать ракету и, продолжая полёт, приземлиться в одной из запасных зон. Так небесные путешественники очутились в Заволжье.
Жертв не было: конструкция ракеты была весьма совершенной.
Но тут космонавтов ожидало новое «испытание», «самое трудное», как уверял меня впоследствии Сергей.
Люди, столько перенёсшие во время путешествия в космосе, поступили в распоряжение врачей, и те предписали всем пациентам строгий постельный режим в течение недели, запретив на это время почти все сношения с внешним миром.
Вот по истечении этой недели я и получил телеграмму от Сергея:
«Лежу, скучаю, разговаривать разрешают только десять минут в день. В ближайшее воскресенье этот запрет обещают снять. Приезжай, поболтаем».
В субботу у нас в школе был учительский совет, и пришлось задержаться. Но я позвонил на аэровокзал и заказал билет.
Замечательная это штука — ночной авиаэкспресс: в двенадцать ночи садишься в кабину «воздушной стрелы», устраиваешься в спальном кресле, закрываешь глаза, а просыпаешься на другом конце страны.
…Проснулся я слишком рано. Все пассажиры ещё спали. Самолёт шёл, низко — на высоте двух километров. Я взглянул в окно: бесконечная равнина расстилалась внизу.
В груди моей вдруг что-то толкнулось, словно пушистый котёнок пробежал по коленям и ткнулся мордочкой в подбородок. Ведь я родился в этих местах! И здесь провёл свои детские годы…
Раздвинулись стенки самолёта, всё исчезло, и я, преподаватель истории в средней школе, пожилой, начинающий стареть человек, увидел мальчика, шагающего босиком по укатанной дороге, прислушивающегося к гудению проводов, которые тянутся на столбах за горизонт. Вокруг степь, ровная, необъятная, с неба пышет жаром, и чувствуешь себя, как в огромной русской печи.
Сухие кучки земли, суслики на каждом шагу, сторожащие норки и не очень поспешно скрывающиеся при приближении человека. В воздухе тонкое посвистывание зверьков. Точно сама звенящая трава, жёсткая и ломкая, сухо трещат цикады.
Приложив ухо к телеграфному столбу, долго слушаешь, и кажется, что там, внутри, натянуты струны, по которым пробегает всё тот же жаркий и злой ветер — суховей.
Иногда его опаляющее дыхание окутывает всё дымным маревом, и тогда кажется, что степь горит. Земля тлеет и обжигает ступни, как горячая зола.
Страшна стихийная сила природы! Обыкновенный ветер, лишённый влаги, в несколько недель или дней истреблял урожай, как саранча. Он высасывал влагу из миллионов растеньиц, и, лишённые жизненных соков, они погибали. О, я помню голодный, засушливый 1921 год!..
Кто управляет ветрами на земном шаре? Во все времена существования человечества этим беспрепятственно занималось Солнце. Оно приводит в действие стихийные силы природы во всей подвластной ему солнечной системе.
И никто не думал никогда о том, что можно вырвать у этой звезды хотя бы частицу её власти над судьбами человеческими.
Какая-то воздушная «колдобина» встряхнула наш экипаж. Я взглянул вниз.
Широкая многоводная река блестела и искрилась на солнце; с высоты она казалась застывшей вместе со всеми её струями. Могучая Волга! Зелёные берега её кудрявились. Лес покрывал и высокий и низкий её берега. Казалось, рядом с голубой рекой текут две зелёные реки, сверху представляющиеся такими же неподвижными.
От этих зелёных рек отходили зелёные ручьи и ручейки, местами впадавшие в зелёные озёра — рощи, откуда они снова текли дальше. В зелёной сетке тут и там мелькали голубые пятна настоящих озёр и прудов. В зелёных лесных клетках виднелась зелень другого тона, вернее — других оттенков: от яркой цыплячье-желтоватой до матово-сизой. То были поля.
Степь тянулась без конца, разнообразная, зелёная, с тенью от деревьев, насыщенная жизнью и влагой. Ничего похожего на степь моего детства.
