Маленькая деревянная лодка принадлежала Джорджиане. То был подарок отца, но она с радостью разделяла его с братом. Джорджиана даже не задумывалась, что из-за слабой ноги Лайнус не вполне мужчина, и совершенно не беспокоилась, что скажет отец. Днем, когда воздух был теплым и сладким, они вместе выгребали на середину бухты. Брат и сестра покачивались на волнах, которые нежно обнимали корпус лодки, и думали только друг о друге. По крайней мере, так казалось Лайнусу.
Уходя, Джорджиана забрала с собой то хрупкое ощущение общности, которое он пестовал. Ощущение, что Лайнус может кое-что предложить миру, пусть даже отец и мать считают его глупым мальчишкой, ничего не стоящим и ничего не умеющим. Без Джорджианы он снова стал бесполезным, бесцельным. Тогда Лайнус и решил, что сестру надо вернуть.
Лайнус нанял сыщика, Генри Мэнселла, мрачного и подозрительного типа, чье имя шептали в тавернах Корнуолла. Говорили, что он умеет улаживать дела. Лайнус узнал о сыщике через камердинера местного графа.
Лайнус рассказал Мэнселлу о сестре и неприятностях, которые ему причинил парень, укравший ее. Рассказал он и то, что мерзавец работает на кораблях, которые ходят то в Лондон, то из Лондона.
Не успел Лайнус оглянуться, как моряк умер. «Несчастный случай, — сказал Мэнселл с каменным лицом, — исключительно несчастный случай».
Странное чувство охватило Лайнуса в тот день. Жизнь человека прервалась по его воле. Значит, он всесилен, способен через других воплощать свои намерения. Ему хотелось петь.
Он щедро заплатил Мэнселлу, и тот уехал на поиски Джорджианы. Лайнус был полон надежд, ему казалось, возможности Мэнселла безграничны. Его baigneur скоро окажется дома, благодарная брату за спасение. И все будет по-прежнему…
Черная скала выглядела зловеще. Сердце Лайнуса сжалось, когда он вспомнил, как его baigneur сидела на вершине. Он полез в карман и достал фотографию, нежно разглаживая ее большим пальцем.
— Baigneur.
То была полумысль, полушепот. Сколько бы Мэнселл ни охотился, он так и не нашел Джорджиану. Он обыскал материк, проверил все ниточки, тянувшиеся в Лондон, но все тщетно. Лайнус ничего не слышал до конца тысяча девятисотого, когда прошел слух, что в Лондоне видели дитя, девочку с рыжими волосами и глазами его сестры.
Лайнус оторвал взгляд от моря и покосился на вершину утеса, который связывал обе стороны бухты. С того места, где он стоял, виден был лишь угол новой каменной стены.
Как Лайнус ликовал при вести о ребенке! Он опоздал вернуть свою baigneur, а через девочку обретет ее вновь.
Но все вышло не так, как он ожидал. Элиза сопротивлялась Лайнусу, так никогда и не поняв, что он послал за ней, он привез ее сюда и она должна знать, что принадлежит ему.
А теперь Элиза заперта в проклятом коттедже. Какая мука! Так близко, и все же… Прошло четыре года. Четыре года с тех пор, как она ступала на эту сторону лабиринта. Почему она была так жестока? Почему вновь и вновь отталкивала его?
Внезапный порыв ветра приподнял шляпу Лайнуса. Он инстинктивно ухватился за поля и в этот миг выпустил фотографию из рук.
Пока Лайнус беспомощно стоял, его baigneur улетела вдаль вместе с ветром, струящимся с вершины холма. Вверх и вниз, порхая на ветру, сверкая белизной под ярким светом облаков, зависая, дразня его, улетала все дальше и дальше. Наконец фотография опустилась на поверхность воды и унеслась в море.
Прочь от Лайнуса, снова выскользнув из его пальцев.
После визита Элизы Роза стала беспокоиться. Она совершенно запуталась, пытаясь найти выход. Когда Элиза появилась в воротах лабиринта, Роза пережила шок, который испытывает человек, внезапно поняв, что над ним нависла опасность. Хуже того, опасность грозит уже давно, а он и не замечал ее. Роза почувствовала головокружение и панику. Затем пришло облегчение, что до сих пор ничего плохого не произошло, после — кошмарная уверенность, что долго такое везение не продлится. Сколько бы вариантов Роза ни перебирала, ясно было одно: мама права, пора им с Элизой разъехаться.
Роза осторожно продела нитку в иголку и придала голосу оттенок безупречной небрежности.
— Я снова думала о визите Сочинительницы.
Стараясь скрыть тревогу во взгляде, Натаниэль оторвал глаза от письма, над которым работал.
— Как я уже сказал, дорогая, забудь о нем. Этого больше не повторится.
— Ты не можешь быть в этом уверен, ведь никто из нас не предвидел ее недавний визит?
На этот раз голос Натаниэля прозвучал решительнее.
— Она больше не придет.
— Откуда ты знаешь?
Щеки Натаниэля покраснели. Перемена была едва заметной, но не укрылась от Розы.
— Нат, в чем дело?
— Я говорил с ней.
Сердце Розы забилось быстрее.
— Ты виделся с ней?
— Мне пришлось. Ради тебя, дорогая. Ты так расстроилась из-за ее появления. Я сделал все, что смог, чтобы визитов больше не было.
— Но я не хотела, чтобы ты с ней виделся.
