Понимание не заставило ждать. Она увидела, что именно потеряла. Отражение принадлежало взрослой женщине, в нем негде было спрятаться лицу Сэмми. Брат покинул ее.
А теперь покидает и Роза. Кто он, тот мужчина, который в мгновение ока украл у нее самую дорогую подругу?
Элизе не было бы так плохо, проглоти она одно из рождественских украшений Мэри, какой-нибудь апельсин, украшенный гвоздикой.
Зависть — вот как называется комок у нее в животе. Она завидует мужчине, который исцелил Розу, который так легко проделал то, к чему стремилась Элиза, который заставил привязанности кузины измениться столь стремительно и полно. Зависть. Элиза прошептала колючее слово и ощутила, как его отравленные шипы жалят изнутри.
Она отвернулась от зеркала и закрыла глаза, приказывая себе забыть письмо и ужасную новость. Она не хотела завидовать и лелеять колючий комок. Ведь Элиза знала из собственных сказок, какая участь ждет злых сестер, поддавшихся зависти.
Квартира Джулии располагалась на самом верху, к ней вела невероятно узкая лестница на третьем этаже в конце коридора. Когда Кассандра вышла из номера, солнце уже начало таять на горизонте, и в коридоре было почти темно. Она постучала и подождала, крепче сжимая горлышко бутылки, которую купила в последний момент, когда шла с Кристианом домой через деревню.
Дверь отворилась, и появилась Джулия, завернутая в блестящее розовое кимоно.
— Входи-входи, — сказала она и заскользила по комнате, жестом приглашая Кассандру следовать за ней. — Я как раз заканчиваю готовить ужин. Надеюсь, ты любишь итальянскую кухню!
— Обожаю, — сообщила Кассандра, спеша следом.
Все, что некогда было лабиринтом крошечных спален и приютом армии горничных, вскрыли и перестроили, создав большие чердачные апартаменты. Мансардные окна бежали по обе стороны, должно быть, в дневное время из них открывались невероятные виды на поместье.
Кассандра остановилась у входа в кухню. Все поверхности были уставлены мисками и мерными чашками, банками томатов с отогнутыми крышками, блестящими лужицами оливкового масла и лимонного сока, разными загадочными приправами. Надеясь, что для вина найдется местечко, она протянула принесенную бутылку.
— Ну разве ты не прелесть?
Джулия выдернула пробку, схватила бокал с полки над стойкой, и вино, булькая, полилось в него с высоты. Она слизнула капельку «Шираза»[37] с пальца.
— Лично я не пью ничего, кроме джина, — подмигнула Джулия. — Он чистый, знаешь ли, сохраняет молодость. — Она протянула Кассандре бокал с красной жидкостью и испарилась из кухни. — Идем, устраивайся поудобнее.
Хозяйка указала на кресло в центре комнаты, и Кассандра села. Перед ней стоял деревянный матросский сундучок, он же журнальный столик, на середине которого лежала стопка старых альбомов в обложках из выцветшей коричневой кожи.
Волна возбуждения мгновенно прокатилась по телу Кассандры, и кончики пальцев закололо от нетерпения. Она вот-вот коснется альбомов прабабушки, дневников матери Нелл, в которых та изливала свои юные мысли и чувства.
— Посиди полистай, пока я занимаюсь последними приготовлениями к ужину.
Кассандру не надо было просить дважды. Она потянулась к верхнему альбому и легонько провела по нему ладонью. Кожа утратила всякие следы зернистости, была гладкой и мягкой, как бархат.
Вздохнув от предвкушения, Кассандра открыла обложку и прочла слова, написанные красивым аккуратным почерком: «Роза Элизабет Мунтраше Уокер, 1909». Она провела по ним кончиком пальца, ощутила едва заметные царапины на бумаге и представила заостренное перо, которое оставило их. Кассандра осторожно переворачивала страницы, пока не добралась до первой записи.
