Новый год. Тот самый, в который ожидаются столь грандиозные события. Я едва могу сосредоточиться с тех пор как приехал доктор Мэтьюс и вынес свой вердикт. Признаюсь, приступы слабости в последнее время изрядно меня волновали, и не только меня. Довольно было лишь взглянуть на мамино лицо, чтобы увидеть беспокойство, начертанное на нем большими буквами. Пока доктор Мэтьюс осматривал меня, я тихо лежала, глядела в потолок и прогоняла страхи нарочно вспоминая самые счастливые мгновения своей жизни: день свадьбы, путешествие в Нью-Йорк, лето, когда Элиза появилась в Чёренгорбе… Какими яркими кажутся подобные воспоминания, когда жизнь, которой они принадлежат, находится под угрозой!
После, когда мы с мамой бок о бок сидели на диване и ждали диагноза, она взяла меня за руку. Ее ладонь была холодна. Я взглянула на маму, но она отвела глаза. И тогда я начала беспокоиться по-настоящему. Во время всех моих детских недомоганий мама была единственной, кто сохранял оптимизм. Почему же теперь уверенность оставила ее? Что она почувствовала, отчего так встревожилась? Когда доктор Мэтьюс откашлялся, я сжала мамину руку и приготовилась. Но то, что он сказал, оказалось куда более удивительно, чем все, что я воображала.
— Вы ждете ребенка. Уже два месяца, полагаю. Бог даст, вы разрешитесь в августе.
Ах, существуют ли слова, чтобы выразить, какую радость вызвал этот диагноз? После стольких надежд, долгих страшных месяцев разочарования! Возлюбленное дитя. Наследник Натаниэля, внук мамы, крестник Элизы.
Глаза Кассандры защипало. Подумать только, дитя, зачатие которого праздновала Роза, — это Нелл. Долгожданный будущий ребенок — похищенная любимая бабушка Кассандры. Надежды и мечты Розы были особенно трогательны, ведь она изливала их, не подозревая, что последует дальше.
Кассандра быстро пролистала страницы дневника, отрезки кружев и лент, короткие записи о визитах врача, приглашения на ужины и танцы по всему графству, пока наконец в ноябре тысяча девятьсот девятого не нашла, что искала.
