К ресторану «Винсент», находившемуся на Элизабетес, Дронго подошел ровно в час дня. Посмотрел на часы и, спустившись по лестнице к ресторану, вошел в небольшой холл, служащий гардеробом для гостей. Сдал куртку, прошел в другой зал. Заказав рюмку текилы, решил посмотреть ресторан. И обошел залы один за другим. Это было полуподвальное помещение, довольно скупо оформленное. В глубине ресторана, в левой стороне, был большой банкетный зал, перед которым разместилась своеобразная галерея с фотографиями знаменитостей, посещавших это заведение. Здесь были звезды шоу-бизнеса, известные театральные и телевизионные актеры, президенты, сенаторы. Дронго осматривал галерею, когда рядом с ним остановился мужчина среднего роста. Он был одет в синий костюм с дорогим галстуком. На ногах были темные ботинки, стоящие не одну сотню евро. У него было самоуверенное выражение лица, какое бывает у плебейских выскочек, достигших какого-то успеха.
– Вот видите, – недовольно заметил подошедший, указывая на портреты, – хозяева ресторана считают, что здесь нужно вешать портреты только зарубежных красавиц. Наших депутатов вы тут не увидите, мы для них не авторитеты. Я уж не говорю о наших политиках и бизнесменах. Вот так здесь относятся к своим выдающимся людям. Вы можете представить себе такое в России или во Франции?
– Не могу, – весело согласился Дронго, оборачиваясь к стоявшему рядом с ним господину. – Это действительно нехорошо.
– Мне уже сказали, что вы пришли. У меня были важные встречи, и поэтому я немного опоздал. – Брейкш даже не извинился. Лишь объяснил, почему задержался. Очевидно, слов для извинений в его лексиконе просто не было. Депутат снисходительно протянул руку:
– Айварс Брейкш.
– Меня обычно называют Дронго, – произнес Дронго свою привычную фразу в ответ и пожал протянутую руку.
Нужно отдать должное депутату Брейкшу, ресторан действительно был превосходным. Дронго заказал мозговую косточку из телятины и получил удовольствие от превосходно приготовленного блюда. Винный погреб ресторана был менее впечатляющ, но смотрелся все равно неплохо. От хорошего вина Брейкш пришел в прекрасное расположение духа.
– У нас открываются такие перспективы после вступления в Евросоюз, – захлебывался он, – а еще мы стали членами НАТО, и это значит, что за нашей спиной теперь Америка и все страны Европы. Понимаете, что мы из себя представляем? Русские, конечно, бесятся, но уже ничего сделать не могут. А мы стали членами элитных клубов.
– Вы считаете, что русские мечтают на вас напасть? – не удержался Дронго. Но Брейкш не понимал сарказма.
– Не напасть, но восстановить свою империю, безусловно. Они все время подчиняли малые народы. А мы все время боролись за свою независимость. Все последние пятьдесят лет.
– А мне казалось, что триста, – снова не удержался Дронго, – ведь Латвия вошла в Российскую империю еще во время Северной войны.
– Это история русских, – отмахнулся Брейкш, – мы всегда боролись за свою независимость. Еще магистр Ливонского ордена Вальтер Плеттенберг победил русских у озера Смолино в начале пятнадцатого века…
– Шестнадцатого, – поправил его Дронго.
– Верно, шестнадцатого. А еще в тринадцатом Рига входила в Ганзейский союз. Что в это время было у русских? Ничего не было. Одни татары всем владели.
– Это не совсем так. Была независимая Новгородская земля. А Киевская Русь существовала уже много веков. И вообще, мне кажется несколько схоластическим спор о том, кто древнее. Если народ хочет жить свободным, то это его право, но не нужно при этом считать всех остальных плохими. И даже большую империю, распад которой помог вам обрести независимость. Если бы не демократическое движение в Москве, Латвия до сих пор была бы несвободной.
– Это выдумки московских журналистов, – отмахнулся Брейкш, – не думайте, что я не демократ. Но я немного другой демократ, у меня свои взгляды на нашу историю и свободу. Я национальный демократ.
– Понимаю, – кивнул Дронго, с трудом удерживаясь от комментария, что уже раньше существовали национал-социалисты, которых в мире знали совсем под другим именем.
– Мне сказали, что в Риге есть несколько запутанных дел, оставшихся еще с начала девяностых, – осторожно начал Дронго, – и мне хотелось бы о них поговорить.
– У нас почти нет запутанных дел, – хохотнул депутат, – здесь не Чикаго и не Москва. У нас спокойно, а все уголовные дела мы расследуем, находим виновных и доводим дела до суда. В девяносто пятом был один маньяк, которого мы долго искали, но нашли. Было несколько громких убийств.
– А самоубийств? Мне рассказывали об одном интересном случае. – Ему было важно, чтобы Брейкш сам вспомнил дело Арманда Краулиня.
– Самоубийства – это наш бич, – вздохнул депутат, – говорят, что Скандинавские страны и Прибалтика занимают по самоубийствам первые места в мире. Можете себе такое представить? У нас бывают очень дикие случаи. Например, одна женщина утопила себя в ванной. Это же просто невозможно.
– Иногда родственники погибших не хотят поверить в самоубийство своих близких, – Дронго решил немного подсказать депутату.
