– Представляю. Большие деньги, очень большие. Только я не могу понять, откуда вы их взяли? Ведь вы жили на пенсию, получали гроши, работая консьержем. Откуда вы взяли такую большую сумму? – полюбопытствовал Дронго.
Фешукова замерла от ужаса. Она смотрела на сидящего напротив Рябова, уже готовая увидеть в нем сообщника убийцы. Но сам старик, похоже, не смутился, он даже разозлился.
– Кто вы такой? Журналист или следователь? Вы должны на моей стороне быть, а такие паскудные вопросы задаете. Нехорошо это, нечестно. – Он тяжело поднялся с дивана. – Не буду я вообще с вами разговаривать! – закричал Рябов. – Уходите отсюда! Ничего я больше вам не скажу. – Он замахнулся на Дронго палкой.
– Это вы получили деньги за убийство, – с отвращением произнесла Татьяна Фешукова. – Теперь я все понимаю. Вы ничего не сказали про убийцу.
– Не было никакого убийцы! – закричал Рябов. – На улице машина стояла с полицейскими. Как он мог мимо них пройти? Никакого убийцы не было. И вы мне такие глупости не говорите. – Он опять поднял палку и кому-то погрозил: – Хотите меня дураком выставить?
– Откуда у вас такие деньги? – спросила Татьяна.
Дронго поднялся, чтобы быть рядом с ней.
– Сама догадайся, – огрызнулся Рябов, – а я тебе не скажу. И ничего больше вам не скажу. Уходите отсюда, иначе собаку на вас спущу.
– Спокойно, – посоветовал Дронго, – не нужно так нервничать. Кажется, я понял, откуда вы взяли деньги. Вы ведь сказали, что дочь уехала отсюда вместе со своей семьей. А потом умерла ваша жена. Значит, вы переехали сюда вместе со всей своей семьей. В этот дом. Что вы сделали со своей прежней квартирой?
Рябов обернулся, махнул левой рукой:
– Раз знаешь, зачем спрашиваешь?
– Вы продали квартиру в доме железнодорожников?
– Продал. И получил четырнадцать тысяч латов. Я еще машину тогда купил. «Москвич». Меня за эту машину тоже в полицию вызывали, все время узнавали, откуда у меня деньги. И следователь такой настырный был. Проверял, как я дом продал и сколько денег получил. Все до единого лата проверил.
Фешукова облегченно вздохнула. Она все поняла.
– Не нужно так нервничать, – посоветовал Дронго, – и тем более ругаться в присутствии дамы.
– Кто ты такой? Следователь? Или журналист?
– Конечно, журналист. Значит, купчая у вас есть? И не нужно мне тыкать, я этого не люблю. Татьяна, мы, кажется, можем идти.
– Подождите, я вам мою купчую покажу.
– Не нужно, мы вам и так верим.
Дронго пропустил Фешукову первой и вышел следом за ней.
– Может, чайку попьете? – крикнул им вдогонку Рябов, проявляя запоздалое гостеприимство.
– Спасибо, не нужно, – ответил ему на прощание Дронго.
Собака снова залаяла. Они дошли до калитки, и в этот момент из дома вышел, тяжело ступая, Рябов.
– Что будет с моим домом? – крикнул он гостям. – Они меня могут выгнать?
– Нет, – отозвался Дронго, – подавайте в суд. Пусть они доказывают, что вы неправильно купили этот дом. Если вашу купчую регистрировал нотариус, то вы можете получить всю сумму, заплаченную за дом.
– Это мне мало. Что я куплю сегодня на такие деньги? – разозлился Рябов. – А мое имущество, хозяйство? Я сарай построил…
– До свидания, – сказал Дронго, закрывая калитку.
На улице он вздохнул полной грудью. В доме Рябова был невыносимый смрад, пахло плесенью и пылью.
– Вы думаете, что он не врет? – спросила Фешукова.
– Я думаю, что в полиции наверняка проверили, откуда у него появились деньги и машина. Мне скорее была важна его реакция, чем ответ.
– У нас осталось только полтора часа, – напомнила Татьяна, – опоздаем на «Травиату». И учтите, что я должна еще переодеться.
– Тогда ловим машину и едем к вам, – согласился Дронго, – мне тоже нужно сменить костюм. Он, кажется, пропах всеми запахами этого дома.
Они условились встретиться у здания театра. Дронго успел заехать к себе и переодеться. У отеля стоял «Ситроен», и его водитель проводил Дронго обиженным взглядом. Но когда через полчаса Дронго сел в такси, «Ситроен» сразу пристроился за ними. Впрочем, сейчас Дронго и не думал от него отрываться. Он доехал до театра и вышел из машины, представляя себе состояние своих «наблюдателей», явно не ожидавших, что он позволит себе провести вечер в опере. Фешукова ждала его у входа. Они сдали верхнюю одежду в гардероб и поднялись в правую ложу, откуда прекрасно была видна сцена.
Божественная музыка Верди сделала этот вечер незабываемым. Слушая певцов, Дронго расслабился и позволил себе несколько отвлечься от всех событий двух предыдущих дней. Он любил классику, и среди его самых любимых композиторов были Брамс, Шопен, Штраус, Верди. Но двоих он выделял особенно – Моцарта и Чайковского. В Моцарте угадывалась абсолютная свобода духа и невероятные озарения. А музыка Чайковского заставляла сжиматься сердце от тоски, печали, счастья, боли. Звуки, сотворенные гением музыки, словно заменяли дыхание, настолько они были органичными и вместе с тем пронзительными.
– Вам нравится? – спросила в перерыве Татьяна.
– Очень, – искренне ответил он, – большое спасибо за ваше приглашение.
