– Не очень. Можем дойти пешком.
– Ни в коем случае. Иначе нас сразу найдут. Остановим любую машину. И не беспокойтесь.
– Ничего, – улыбнулась Татьяна. – Я думаю, когда все закончится, вы напишете мемуары, а мы их опубликуем. Будет забавно.
Автомобиль затормозил около дощатого домика. За забором залаяла собака. Как в обычной среднерусской деревне. Это был небольшой рабочий поселок. Молодых людей здесь почти не осталось, все перебрались в столицу, некоторые дома стояли заколоченными. Это место считалось бесперспективным, и дома намеревались сносить, чтобы построить здесь новый большой центр для обслуживания автомобилей.
Фешукова открыла дверь и громко позвала сначала по-латышски, затем по-русски. Они прождали минуты полторы, прежде чем наконец послышались тяжелые шаги. Дверь отворилась, и на пороге возник мужчина, накинувший на себя какую-то замызганную куртку. Под ней была не очень свежая темная рубашка и мятые брюки. В правой руке он держал палку, на которую опирался при ходьбе.
Очевидно, это и был тот самый Рябов. Тяжело ступая, он дошел до калитки и открыл ее, смерив гостей недобрым взглядом. Затем спросил:
– Что вам нужно? Кто вы такие?
– Мы хотим с вами поговорить, – ответил Дронго, решив, что нужно взять инициативу на себя.
– О чем поговорить? Откуда вы приехали? Опять будете меня уговаривать съехать отсюда? Никуда я не уеду, и вы меня не выселите. Прав таких не имеете.
Дронго оглянулся на свою спутницу. В таких случаях решение нужно принимать мгновенно.
– Мы как раз хотим вам помочь, – сказал Дронго, – мы журналисты и поэтому приехали к вам.
– Журналисты, – прохрипел Рябов, – журналисты – это хорошо. Ну, тогда входите в дом. Цыц ты! – прикрикнул он на захлебывающуюся от лая собаку, сидящую на цепи.
Они вошли в дом. Здесь царил полный беспорядок.
– Проходите в комнату, – скинул с себя полушубок Рябов. – Правда, у меня там неубрано. Жена умерла в прошлом году, а дочь все никак не соберется приехать, чтобы отца навестить.
– Где она сейчас? – спросил Дронго, усаживаясь на стул. Он так и не снял куртку. Впрочем, Рябов ему и не предлагал. Фешукова осталась в пальто. Она уселась на другой стул.
– В Калининграде, – ответил хозяин, входя в комнату. Он недовольно огляделся, словно не знал о царившем вокруг беспорядке, и сел на диван, который жалобно под ним скрипнул.
– Что вам нужно? – спросил он, вытягивая свою левую ногу. Из-под брюк проглядывал протез.
– Мы хотели с вами поговорить, – осторожно начал Дронго, – нам сообщили, что у вас есть некоторые проблемы…
– У меня одна большая проблема. Эти гниды из районной власти хотят меня отсюда выгнать. А я не хочу уезжать. Они говорят, что эти дома принадлежали давно закрытой фабрике. А я им объясняю, что купил дом еще десять лет назад и заплатил полную цену. У меня купчая есть, а они ее не признают. Говорят, что прежний владелец не имел права продавать дом. Он смошенничал. Но при чем тут я?
Старик от негодования даже побагровел. У него было большое широкое лицо, несколько рыхлый нос, мордастые щеки.
– Безобразие, – в тон ему согласился Дронго. – Значит, дом вы купили десять лет назад? – Он достал из кармана ручку и сложенный вчетверо листок бумаги, словно для того, чтобы начать записывать.
– Почти десять лет, – кивнул Рябов. – А теперь они мне говорят, что я приобрел его незаконно. Можете себе представить?
– А где вы работали до этого?
– Нигде не работал. В собачьей будке дежурным сидел. Сначала на вокзале, потом в одном приличном доме устроили. Консьержем меня называли. Ну, какой я к черту консьерж был, если платили гроши и еще хотели, чтобы я сутками дежурил. Махнул я на все рукой и ушел.
– А до этого?
– До этого человеком был, – с чувством произнес Рябов. – При советской власти жили. Я в училище заместителем директора работал по хозяйственной части. А потом оттуда ушел и на железной дороге работал. Только там мне тоже не повезло. Видите, как меня там укоротили? – Он поднял штанину, показывая протез. – И стал я никому не нужным инвалидом. Вот такая у меня судьба. А теперь меня еще и из дома моего выгнать хотят.
– Нехорошо, – согласился Дронго. – Значит, ногу вы потеряли, когда работали на железной дороге?
– Я же говорю.
– Значит, сторожем и консьержем вы работали, уже будучи инвалидом?
– Правильно. И гроши получал. Когда советская власть была, она нас, инвалидов, уважала. У меня трудовой стаж был почти тридцать пять лет. А после мы гроши получали.
– И вы работали консьержем?
– Ну да. В Риге. Тогда я еще там жил, в самом центре. Мне еще в восемьдесят шестом как инвалиду квартиру дали в доме железнодорожников. Хорошую квартиру – трехкомнатную.
– Ясно. И вы работали консьержем. Но нам рассказывали, что там в это время случилась какая-то непонятная история с самоубийством?
– Что здесь непонятно? – удивился Рябов. – Все как раз понятно было. Человек домой пришел, а тут ему письмо принесли, что он банку деньги должен. Ну, он веревку на себя накинул и решил со всеми долгами вот так расплатиться. Они меня доведут, что я тоже на себя веревку накину.
