Она посмотрѣла на меня и улыбнулась, и ничего не было насмѣшливаго или вызывающаго въ этой улыбкѣ, ничего того, что прежде такъ смущало меня, когда случалось мнѣ встрѣчаться съ нею. Она была для меня даже не красавица въ эту минуту. Она просто, какъ maman сдѣлала бы на ея мѣстѣ, смѣется и шутитъ съ Васей и со мной, думалъ я. И я такъ же довѣрчиво и
— A спросите его, maman, говорилъ Вася, — изъ-за чего они ссорятся съ своимъ гувернеромъ!
Я долженъ былъ разсказать, — и постарался передать это какъ можно смѣшнѣе, — нашу размолвку съ Керети изъ-за bellum и gesta и какъ скучны для меня особенно thèmes de versification, которыми по два раза въ недѣлю онъ
— Вотъ видите, какъ вкусы разны, сказала на это Любовь Петровна, — а я была бы очень рада, еслибъ этимъ угощали моего сына. Son franèais est loin d'être irréprochable.
— За то онъ отлично по-нѣмецки знаетъ, отвѣчалъ я, — а я очень плохо.
— Если хотите, maman, предложилъ Вася, — и если позволитъ тетушка…
— Все заранѣе позволяю! воскликнула Анна Васильевна.
— Такъ я могу вмѣстѣ съ кузиной Галечкой брать французскіе уроки у m-r Керети. A мы съ тобой по-нѣмецки займемся, Боря, промолвилъ Вася.
Герасимъ Ивановичъ закивалъ одобрительно головой.
— Умница Вася! весело воскликнула Любовь Петровна, поймала его за шею и поцѣловала.- A вы будете-ли довольны имѣть такого учителя? спросила меня она. — Вѣдь онъ у насъ престрогій?
— Но справедливый, такъ же шутливо отпарировалъ Вася.
— Дда, да, подтвердилъ улыбающимися глазами отецъ его.
Бѣдный человѣкъ, какъ безконечно былъ онъ счастливъ въ это утро!….
Хорошіе дни настали для насъ съ Васей въ Богдановскомъ. Мы не разставались съ нимъ. Утромъ, послѣ двухчасоваго урока съ Керети, я заходилъ къ Лубянскимъ, и мы всѣ вмѣстѣ отправлялись къ Любови Петровнѣ въ павильонъ. Она пожаловалась какъ-то однажды на усталость и просила насъ притти завтракать къ ней. Съ тѣхъ поръ въ павильонѣ стало часто повторяться это завтраканье тѣснымъ и веселымъ кружкомъ, среди котораго Анна Васильевна представлялась чуть не самымъ оживленнымъ лицомъ. Милая женщина была. видимо, такъ счастлива сближенію ея "Любочки" съ мужемъ и сыномъ, она была такъ рада, съ другой стороны, тому, что ея "старый" отрѣшилъ ее отъ хозяйскихъ обязанностей, ей такъ нравилось это семейное житье, не стѣсняемое никѣмъ постороннимъ, и наши съ Васей молодыя, счастливыя лица, и звонкіе голоса, отвѣчавшіе неумолкаемымъ смѣхомъ на ея комическіе разсказы и шутки, — что она, по собственному ея выраженію, плескалась среди насъ, какъ красноперая рыбка въ водѣ прозрачной… Герасимъ Ивановичъ поправлялся съ каждымъ днемъ; онъ тверже выговаривалъ слова и уже былъ въ состояніи составлять цѣлыя фразы; дольше удерживалъ онъ въ своихъ рукахъ руку красавицы-жены, и страстная улыбка, съ которой онъ глядѣлъ на нее, уже не кривила его губъ, а придавала что-то трогательно-задумчивое его чертамъ, и глаза красавицы уже останавливались на немъ безъ прежняго страха, безъ прежняго отвращенія…
Какъ она перемѣнилась за это время, какъ не похожа стала сама на себя! Не знаю, что происходило въ ея душѣ, что шевелилось тамъ, въ самой глубинѣ ея, но словно какимъ-то волшебнымъ опахаломъ свѣяло съ ея наружности все то, что прежде и манило, и смущало меня въ ней. Небрежнѣе вились ея свѣтлые локоны подъ небрежно повязанною подъ тонкимъ подбородкомъ черною кружевною косынкой, которую она теперь почти не снимала съ головы; синіе глаза уже не подымались, какъ бывало, вдругъ, мгновенно загораясь и искрясь то привѣтомъ, то насмѣшкой, — они словно потухли подъ бархатными своими рѣсницами, и равно мягко, равно невозмутимо останавливались они на Васѣ, на мужѣ, на мнѣ. Лѣнивѣе, усталѣе двигалась она, и длинныя блѣдныя ея руки стали, казалось мнѣ, еще длиннѣе и блѣднѣй. Она перестала быть "женшиной" для меня: я говорилъ съ нею, какъ съ Анной Васильевной, какъ съ maman. Она смѣялась и шутила, какъ всѣ мы, — только и смѣхъ ея, и шутки были такъ же тихи, какъ еяглаза, и не чувствовалось при этомъ, что все смѣется внутри ея, какъ это бывало съ Анной Васильевной, когда она принималась "жартовать" надъ исправничихой и ея племянникомъ. — "Надо же и мнѣ быть какъ всѣ", говорила, казалось, несообщительная улыбка Любови Петровны…
