— A говорилъ, что приходилъ въ нему раненько утромъ баронъ и сказалъ ему, что треба ему до К. ѣхать, — ну, какъ самъ онъ во мнѣ пишетъ, о! — что приказа тамъ ихняго по полку, — это насчетъ того, чтобъ ему на мѣсто Гольдмана эскадрономъ нашимъ командовать, — что приказъ тотъ, говорю, не вышелъ, такъ онъ будетъ полковника просить, — чтобы другаго кого-съ назначили, а онъ ни за что не можетъ эскадроннымъ быть, — о! Долговязый сердился на него за то, потому, говоритъ, опять дѣло потянется, пока полковникъ другаго назначитъ, а онъ, маіоръ нашъ, скоро самъ захочетъ до себя ѣхать, пока осень не пришла, потому тамъ у нихъ хуже еще, чѣмъ у насъ, грязь невылазная. Только баронъ его не послухалъ и уѣхалъ.
— И все? спросила его племянница.
— A кажу-жь вамъ, съ досадой отвѣчалъ Ѳома Богдановичъ, — не знаетъ тотъ кикимора больше нашего.
— Бѣдный дядюшка! засмѣялась Любовь Петровна, — и вы изъ-за этого путешествовали по такому солнцу?
— Солнце меня любитъ: на
— Труда не стоило. Уѣхалъ человѣкъ, — Богъ съ нимъ, нечего болѣе о немъ думать! рѣшительнымъ, почти строгимъ голосомъ промолвила Любовь Петровна.
— A правда твоя, правда! радостно-одобрительно воскликнула на это Анна Васильевна.
— Правда, правда, передразнилъ Ѳома Богдановичъ.- A ты, о, лучше правду скажи, скоро-ли обѣдъ? Заговорилъ о салѣ, о, — іисты захотѣлось.
— A скоро, думаю, отвѣчала она. — Гостей много у насъ сегодня?
— A какіе гости! отгрызся Ѳома Богдановичъ, — поразъѣхались всѣ. Дарья Павловна тутъ; ну, офицеровъ будетъ два, а то три; Золоторенко старый, — добрый сосѣдъ, спасибо, — пятый день живетъ; Пушковскій тутъ съ Мокшицкимъ, да исправничиха сейчасъ прикатила и съ собой изъ артиллеріи когось привезла, — въ первый еще разъ у насъ. Артиллерія отъ насъ далеко стоитъ, пояснилъ онъ, — такъ мало ихъ сюда ѣздитъ, а офицерія тамъ, говорятъ, все ученые. Вы, можетъ, такихъ любите, Любовь Петровна?
— До страсти, пресерьезно отвѣчала она на это.
— A что давно не сказали! Къ Успенію всю батарею вамъ сюда выпишу! Ну, ходимъ обѣдать!
— Вы вѣчно такъ бѣгаете, дядюшка, послышался голосъ уходившей красавицы, — что я не въ состоянія догнать васъ; не ждите меня, я дойду одна потихоньку…
Я далъ имъ удалиться, и вслѣдъ затѣмъ, выбравшись изъ своей засады, юркнулъ въ боковую аллею, гдѣ не рисковалъ съ ними встрѣтиться.
Я шелъ, взволнованный, смущенный всѣмъ тѣмъ, что хнѣ такъ нечаянно довелось услышать, какъ вдругъ на поворотѣ аллеи чуть не наткнулся на Любовь Петровну. Я тотчасъ же шмыгнулъ въ сторону: мнѣ представилось, что она остановитъ меня, станетъ спрашивать, откуда я иду и гдѣ пропадалъ до сихъ поръ. Но она меня и не замѣтила. Она шла тихими, тихими шагами, держа низко надъ головой маленькій зонтикъ, отъ котораго тѣнь падала ей на лицо до самаго подбородка. Глаза ея были опущены, и въ медленной ея походкѣ сказывалась глубокая, почти болѣзненная усталость. Я жадно глядѣлъ ей вслѣдъ и говорилъ себѣ: я знаю, отчего ты такъ блѣдна и печальна, о комъ ты думаешь теперь… Но его нѣтъ, ты сама не хотѣла… онъ не
Она прошла, не догадываясь, какъ "безумно любилъ я ее" въ эту минуту. Я вздохнулъ глубоко и пошелъ за ней, стараясь попадать ногой въ едва замѣтные слѣды, оставляемые узенькими ея подошвами на пескѣ дорожки; все же пріятно, думалъ я, чтобы нога моя ступала именно на тѣ
Она уже всходила на террасу.
Тамъ на скамьѣ, подъ липой, съ газетой въ рукѣ, сидѣлъ одиноко Булкенфрессъ и какъ будто поджидалъ ее: расшаркиваясь и низко кланяясь, онъ подбѣжалъ въ ней, едва только ее завидѣлъ. Она остановилась, съ удивленіемъ, показалось мнѣ, повернувъ голову въ музыканту. Онъ торопливо замахалъ руками, заговорилъ. Разстояніе, на которомъ я находился отъ нихъ, не дозволяло мнѣ слышать ни одного слова; но я могъ видѣть, какъ Булкенфрессъ сѣменилъ и извивался ужомъ, стоя предъ красавицей, какъ передергивалъ онъ плечами и вскидывалъ на нее глазами поверхъ спадавшихъ съ его носа очковъ; какъ старался онъ въ чемъ-то, повидимому, убѣдить ее, какъ наконецъ что-то, чего я различить не могъ, какъ будто перешло изъ его руки въ ея руку. Я прибавилъ шагу; забѣжавъ за деревья, я уже близко подходилъ въ нимъ. Но вотъ Любовь Петровна кивнула слегка музыканту, еще ниже опустила свой зонтикъ и быстрою, вдругъ перемѣнившеюся походкой повернула вправо, по направленію своего павильона.
Я вышелъ въ свою очередь на террассу.
Музыкантъ глядѣлъ въ слѣдъ красавицѣ и улыбался, моргая своими лукавыми и подслѣповатыми глазками.
Онъ обернулся на шумъ моихъ шаговъ.
— Вы откуда? спросилъ онъ, окидывая меня подозрительнымъ взглядомъ.
— Какъ видите, изъ сада.
— И давно приходили сюда?
— Давно, отвѣчалъ я, смотря на него во всѣ глаза.
Музыкантъ видно смутился.
