Маржана зашла в храм первой. Она жадно рассматривала сверкающие
белизной стены, мраморные плиты под ногами, высокие стрельчатые окна
с осколками цветных витражей, уходящий ввысь купол, полукруг колонн,
опоясывающий огромный зал, и не могла отделаться от ощущения
неправильности увиденного. Перед ее внутренним взором стояла другая
картина, видение того, каким храм был раньше, каким он должен быть
Маржана обвела храм взглядом, увидела в глубине его статую и, осторожно ступая, будто по стеклам, подошла к ней.
Высокая, в два человеческих роста, богиня смотрела на хайяри ласково и немного грустно - как мать на выросшего ребенка, уходящего из отчего дома в свободную жизнь. Мягкие черты лица озаряла едва заметная улыбка, притаившаяся в уголках губ. Длинные волосы тяжелой волной ниспадали на спину богини. В мраморные пряди были вплетены мраморные же цветы. Скромное простое платье без украшений, лишь перехваченное на талии тонким пояском, мягкими складками спускалось до пола, скрывая ноги богини. В одной руке Хайярима держала охапку полевых цветов, другую положила на голову стоящего рядом олененка - смешного, на тонких разъезжающихся ногах, с торчащими большими ушами…
Перед статуей стоял алтарь - как и храм, он повторял форму цветка лотоса. Приходящим в храм полагалось возложить на алтарь любимые богиней живые цветы - считалось, что их аромат способен тронуть сердце Хайяримы, даже если пришедший провинился перед нею.
Маржана, чуть помедлив, опустилась на колени перед богиней.
- У меня нет цветов, - прошептала она. - Прости свою дочь, о Великая…
Сзади неслышно подошел Вотий. Без слов встал на колени рядом с сестрой.
Их руки коснулись алтаря одновременно. В тот же миг сквозь разбитое окно к алтарю скользнул солнечный луч, соединив узкую Маржанину ладонь и маленькую, еще детскую ладошку Вотия с обкусанными ногтями на исцарапанных пальцах. По нежному мрамору змейками пробежали тонкие молнии. Лепестки лотоса один за другим вспыхивали розовым светом, озаряя лица склонившихся над алтарем хайяров.
Когда загорелся последний лепесток, Маржана закрыла глаза и склонилась еще ниже, коснувшись лбом алтаря. И в тот же миг почувствовала…
…Она была матерью, закрывающей своим телом ребенка, мужем, насмерть стоящим на пороге дома в попытке защитить жену и детей, перепуганной девчонкой, тормошащей убитых родителей… Старухой, голосящей над могилами внуков… Младенцем, отнятым у матери чужими, равнодушными руками… Она была тысячей людей сразу, чувствовала их боль, ужас, отчаяние как свои собственные, умирала вместе с ними и воскресала, чтобы снова умереть. Она забыла себя, растворилась в других, перестала существовать, уступив место чужим сознаниям. Лишь сердце хайяри осталось прежним: трепетным, сочувствующим и неравнодушным к бедам других. И теперь оно разрывалось от боли, горечи, страха, тоски…
Казалось, этому не будет конца. Но кровавая волна схлынула так же быстро, как накатила.
Хайяри открыла глаза, покачнулась и оперлась об алтарь, чтобы не упасть. Рядом растерянно хлопал глазами перепуганный до смерти Вотий. Он видел то же, что и Маржана, но, в отличие от сестры, не чувствовал чужой боли. Богиня пощадила мальчишку, открыв ему ровно столько, сколько он смог вынести.
В двух шагах от хайяров замерли, не в силах оторвать глаз от мягкого света, льющегося с лепестков, завороженные путники.
Они не сразу заметили, как потемнело в храме, не поняли, что свет от окон заслонили чьи-то фигуры. Только Фтайка неуверенно гавкнула куда-то в сторону и сразу притихла, нерешительно, будто в раздумье, вильнув хвостом.
Из-за колонн длинной вереницей неспешно вышли люди в небесно-голубых балахонах до пят. Лица их были закрыты капюшонами. Они взяли путников в кольцо, соблюдая при этом почтительную дистанцию.
"Ну, вот мы и попались", - обреченно подумала Заринна, рассматривая незнакомцев, откидывающих капюшоны с лиц - худых, изможденных, но горящих прямо-таки фанатичной радостью. Ничего хорошего путникам это не сулило.
- Мы ждали этого, - голос, раздавшийся в звенящей тишине, неприятно резанул слух.
Прежде чем путники успели что-либо подумать, люди в балахонах единым слаженным движением, как по команде, опустились на колени.
- Мы ждали этого, божественная, - снова произнес один из них с благоговением в голосе. - Мы верили, и вера наша принесла плоды…
Сбившиеся тесной группкой путники напряженно разглядывали незнакомцев в балахонах. Те же, казалось, не замечали пристального внимания. Их взгляды были обращены лишь на хайяров, они прямо-таки поедали глазами Маржану и Вотия, и рыцарю отчего-то не нравилось излучаемое балахонистыми обожание.
