Исцелять людей и прочих обитателей Фрелла – призвание и дело жизни юной знахарки Эви. Можно даже сказать, страсть, поскольку из-за этого увлечения очень многие вещи ускользают от ее внимания. Например, Чижик, ее друг детства, хронически страдает множеством надуманных болячек, чтобы иметь повод практически ежедневно видеться с ней. Другая девушка уже давно бы все поняла, но Эви признание Чижика застало врасплох. И надо же такому случиться, что в этот момент поблизости пролетала добрая фея… ейл Если вы читали первую книгу Г Ливайн «Заколдованная Элла», которая принесла автору любовь поклонников по всему миру и получила блистательное экранное воплощение с Энн Хэтэуэй в заглавной роли, то вы уже знакомы с доброй феей Люсиндой. И знаете, что волшебные дары этой довольно экстравагантной особы желательно обходить за версту. Эви, конечно, попробовала увернуться, но если уж Люсинда решила кого-нибудь осчастливить – пиши пропало. И теперь юной целительнице предстоит серьезное испытание – за два месяца найти свою любовь и получить предложение руки и сердца. Это и в обычных обстоятельствах не самое простое дело, а в облике, которым Люсинда наградила строптивую невесту, эта миссия практически невыполнима. Но Эви не занимать упрямства, и сидеть сложа руки она не станет!
Источником вдохновения для этой книги послужила португальская сказка «Принц мнимый и принц настоящий» из «Лиловой книги сказок» Эндрю Лэнга.
Gail Carson Levine
OGRE ENCHANTED
Copyright © Gail Carson Levine, 2018
This edition published by arrangement with Curtis Brown Ltd. and Synopsis Literary Agency
All rights reserved
© А. М. Бродоцкая, перевод, 2020
© Издание на русском языке, ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2020
Издательство АЗБУКА®
Чижик сегодня был рассеян. Я насчитала три симптома.
• Он так и забыл натолочь мне подпечный гриб.
• Он два раза переспросил, почему я считаю, что кашель у господина Киана какой-то странный.
• Каждый раз, когда я на него глядела, он облизывал губы, хотя с них так ничего и не сорвалось – к вящей моей досаде.
Надо будет сделать ему мазь от цыпок.
Мы с Чижиком привыкли проводить вместе дни напролет за работой и болтовней в моей аптеке (в углу маминой кухни), но сегодня он словно нарочно решил испортить нам все удовольствие. Мы старинные друзья, хотя нам только-только исполнилось пятнадцать.
– Чижик, что ты заметил по дороге?
– Хромая нога. Жуткий чих. Паралич. Один господин споткнулся на ровном месте. – Он перечислил улицы: – Болотная… где живет чих, не знаю, извини… Погорелая и Западнобережная.
– Ты просто чудо!
От Чижика ничего не укроется. Для знахарки не друг, а сущий клад. Всех в округе знает, помнит, кто где живет, и за версту видит симптомы, как, впрочем, и красоту, которая меня, увы, интересует меньше. Он приходил каждый день до полудня, после того, как подобьет счета по разным делам, что вели его родители. Если уж ему поручали сводить баланс, все сходилось до последнего грошика.
Его наблюдения принесли мне половину больных. Он рассказывал мне, кто чем страдает, а я их разыскивала. Целительство – мое призвание и мое счастье.
– Спасибо. – Я погладила его по руке. Он покраснел. Чижик не из тех, кто часто краснеет. И румянец какой-то слишком яркий. – У тебя опять мигрень?
Он пожал плечами:
– Может быть.
Румянец поблек.
–
Румянец вспыхнул снова.
– У тебя жар?
– Нет!
Мое жаропонижающее – отвар угрюм-дерева – было горькое-прегорькое.
– Отвар угрюм-дерева и принимать не обязательно, – улыбнулся он, – больные вылечиваются от одной мысли о нем!
– Хороший знахарь всегда знает, – улыбнулась я в ответ, – когда можно просто припугнуть лекарством, а когда приходится силой разжимать зубы.
Миг – и мы заговорили разом:
– Эви! – выпалил он.
– Чижик! – выпалила я.
Ага. Наконец-то он выложит, что у него на душе.
Но он уперся – мол, говори первая, – а я не стала возражать. Ничего, у нас еще полно времени – до самого вечера.
Я полезла в шкафчик за бальзамом из чернокорня – великолепное средство от мигрени.
– Сядь.
Он сел на мою табуретку и уставился на меня снизу вверх. Я любовалась им с тем чувством, какое бывает у всякой мастерицы, когда она видит, что работа ей удалась. Золотистая, как орешек, кожа Чижика лучилась здоровьем (и румянцем). Карие глаза сияли.
– Увидел бы ты сам себя на улице, Чижик, тебе нечего было бы мне рассказывать. Мигрень снаружи не видно.
– А ты здоровых и не замечаешь – для тебя только больные существуют.
Я взяла капельку бальзама – больше и не нужно. И начала втирать ему в виски кончиками пальцев, круговыми движениями, строго против часовой стрелки.
– Ты все равно мне друг. Как мне повезло, что ты еще и хрупкого здоровья и мои назначения тебе нравятся!
Когда нам было одиннадцать, я вылечила ему сломанную лодыжку. До этого я лечила только птиц, зайцев и мышей. А потом я избавила его от болей в животе, смягчила мигрень, прекратила приступы лихорадки, а стоило ему только подумать, будто он заболел, вливала в него полные ложки противных снадобий.
Постепенно у меня набралось больше больных, но я всегда буду ему благодарна: ведь он был первым.
Чижик глубоко вздохнул. Либо мигрень отступала, либо просто вздохнул. А если просто вздохнул, то почему?
– Что ты хотела спросить, Эви?
Ах да.
– Чижик, скажи, тебе не кажется, что я странненькая?
– Нет!
– Кто еще из моих ровесниц хочет только одного – ухаживать за больными? – Я продолжала втирать мазь. – От кого еще по меньшей мере раз в неделю несет камфарой?
– А то и чем похуже, – серьезно отозвался он.
– Свиным пузырем! – подтвердила я. Воняет мерзко, зато нет лучшей припарки, если растянешь ногу. – На меня никто и взглянуть не захочет! Такую странненькую позовут, только когда кто-нибудь заболеет.
Он поднял бровь.
