От него повеяло страхом. Неужели все-таки прочитал мои мысли? Или все-таки собрался делать предложение и боится, что я снова откажу.
– Если бы я не попросил тебя выйти за меня, ты осталась бы прежней.
Он боялся, что я считаю, будто это он во всем виноват.
– Ты тут ни при чем – это все Люсинда.
– Ты останешься здесь?
– Здесь? – Я невесело рассмеялась. – Ну свиньи вроде бы не против. – И добавила: – А вот хозяин – не знаю.
– Вечером я рассказал ему, какая ты хорошая де… – Он поперхнулся, но по губам было видно, что он пытался сказать «девушка». Для него я девушка. – Хороший огр и целитель. Я не мог рассказать, что с тобой произошло. Она не позволяет.
Люсинда.
– И мне тоже. Вообще-то, все не так уж плохо. У меня есть пурпурина.
И я не встретила бы господина Питера.
– И еще никому не удавалось пожить среди огров.
Я ощутила, что от Чижика исходит любовь, но ведь он мог любить меня и как друга или как своего врача. А вот бегут ли у него мурашки по коже, я не знала. Да у кого побегут мурашки по коже от присутствия огра?
– Ты здоров?
Он приподнял одно плечо:
– Скучаю по твоему фенусовому укрепляющему.
Да, он был здоров – и еще как. Я не ощущала никаких недомоганий. Его обычные жалобы помалкивали.
– Ты останешься здесь, если хозяин разрешит? – вернулся Чижик к прежнему вопросу.
Я пожала плечами.
Он ждал.
– Хватит на меня таращиться! У тебя глаза словно у дохлой рыбы!
Он стал смотреть мне за плечо.
Злость улеглась.
– Чижик, миленький, извини. Я стала просто невыносимая. Это был сплошной кошмар. Я никому такая не нужна.
– Что я могу сделать?
– Вот, смотри. – Я открыла сумку, вылила снадобья из двух флаконов и наполнила их пурпуриной из кувшинчика. – Скажи маме, чтобы один взяла себе, а второй продала. Тогда твоим родным не придется больше ей помо…
– Эви! Мы не против.
– Передай, что я скучаю. И по тебе я тоже скучаю. То есть начну скучать, как только ты уедешь. – На самом деле я уже скучала. – Будь осторожен. Встретишь большую компанию попутчиков – лучше напросись с ними. Они защитят тебя от огра-другого. Но если огров будет больше…
Я не знала, что сказать.
– Как мне узнать, где ты? – Он разволновался – непонятно, то ли от перспективы натолкнуться на огров, то ли оттого, что не будет знать, где меня искать. – А маме?
– Если я останусь здесь или найду другое место, я сразу ей напишу. Мне хотелось бы, чтобы она, если получится, приехала ко мне.
Вот бы и он приехал.
Мы с Чижиком пошли в конюшню, и, пока он седлал Паиньку, я изловила и проглотила четырех мышей, чего больше ни при ком не стала бы делать. Потом я проводила Чижика до дороги – он вел лошадь в поводу, – и мы пожали друг другу руки.
Хозяин тоже вышел проводить его, и мы вместе – на расстоянии в несколько шагов друг от друга – смотрели, как пыль из-под копыт сжалась в точку на горизонте.
Увижу ли я когда-нибудь своего друга? И стану ли к тому времени вновь человеком? Скорее всего, нет.
Я посмотрела на хозяина: он по-прежнему был подавлен, раздражителен и резок.
– Твой друг хорошо отзывается о тебе, и ходят слухи, что ты спасла великаншу. Тебя называют добрым огром.
Ага. Значит, мне можно остаться в этих краях. Скоро смогу отправить маме новый адрес.
– Где живет твоя мать?
– В Дженне.
– В доме?
– Естественно.
Где же еще?!
– Ты… ты…
Губы у него двигались, но слов не получалось.
Если бы мама была огром, она не стала бы жить в доме. Он все понял. Я кивнула и широко улыбнулась. Увы, показав клыки.
– А ты можешь… что могло бы…
Он беспомощно улыбнулся и плотнее запахнулся в плащ.
Превратить меня обратно? Я хотела ответить, но не получилось. Он весь дрожал.
– Я приму ванну. После этого меня можно будет терпеть даже под крышей.
Служанка принесла мне мыло и полотенце. Я отправилась на пруд за домом, отскребла себя дочиста и выстирала одежду Руперта. Через час, омерзительно чистая и в мокрой одежде, я сидела за обеденным столом хозяина, на котором лежали всякие глупости: скатерть, салфетки, столовые приборы. Меня трясло от одного вида хозяина: да, он немолод, но здоров. Я скрипнула зубами.
Из кухни вышла крупная женщина, которая бегала за оружием, когда меня поймали в сушильне. Она несла поднос с двумя тарелками. Еду скрывали серебряные крышки.
У меня потекли слюни.
Она ловко сняла крышку с тарелки хозяина, и я едва не расплакалась. На завтрак у него был пирог с луком и овсянка.
– Спасибо, Дозия, – промолвил хозяин.
Но когда она убрала крышку с моей тарелки, я увидела, что мне навалили целую гору сушеного мяса. Какие они добрые! Несколько полосок скатилось на скатерть. Я поблагодарила и Дозию, и хозяина, потом, с набитым ртом, поблагодарила их еще раз. Впрочем, Дозию только в спину: она поспешно ретировалась на кухню.
Хозяин старался не смотреть мне в лицо.
– Скорее всего, от тошноты поможет пурпурина. Если хотите, могу дать.
– Еще от нее поможет, – его желчность прорвалась наружу, – если ты возьмешь нож и вилку.
Я извинилась.
– Откуда ты знаешь, что меня тошнит?
Держать в руках нож и вилку было непривычно. Резать сушеное мясо оказалось трудно, но я старалась. Вилку ко рту. Прожевать. Проглотить. Теперь можно говорить.
