Нелегкими были эти два месяца для Стрижова, не беззаботно прожила их и Полина. Она настойчиво убеждала себя, что в сущности они давно чужие друг другу люди, что их союз ошибочен, давно изжил себя. Нельзя в самом деле тянуть эту лямку, когда предельно ясно, что и на жизнь они смотрят по-разному, и чувств не осталось ни у того, ни у другого.
И однако, сомнения, какая-то неуверенность будоражили ее душу. Они изредка встречались со Стрижовым в институте, и один его вид — какой-то отрешенный, унылый, портил ей настроение, и она долго не могла отделаться от сознания вины перед Анатолием. Правда, когда он отважился предложить ей встретиться и обсудить, как же быть дальше, как склеить их семейный корабль, она резко отвергла эти попытки, хотя сама же потом переживала эту свою непримиримость.
Отвергала она и услужливые знаки внимания Круглого. Его настойчивость даже раздражала ее. Она поняла, что Глеб Борисович рад их разрыву со Стрижовым и старается форсировать события. Это задевало ее гордость, рождало невольное чувство недоверия и настороженности. Полина Дмитриевна не знала пока, к какому берегу она приплывет.
Визит Полины к мужу не был случайным.
…Прошло уже немало времени с того момента, как областными организациями проектные предложения по Левобережью были представлены в Госстрой республики. Однако рассмотрение их что-то задерживалось. Конечно, в республиканских органах дел немало, но задержка с рассмотрением материалов могла быть и не только по этим причинам. Шуруев наведался в столицу республики, и двое именитых друзей, которых он посетил, подтвердили его опасения. Хотя конкретного они сообщили мало, но и сказанного было достаточно, чтобы забить тревогу. Оказалось, что недавно на одном из совещаний председателем Госстроя было высказано соображение, что проектные предложения по Приозерску сыроваты и требуют дополнительной проработки…
Вадим Семенович ринулся в обком партии. Там о сомнениях, возникших у руководства Госстроя, уже знали. Чеканов объяснил:
— В самые ближайшие дни мы соберем всех заинтересованных в застройке. Готовьтесь и вы к этому совещанию. Думайте над тем, как улучшить представленные материалы. Видимо, есть в них какие-то изъяны и просчеты более существенные, чем нам казалось.
Шуруев ломал голову над тем, откуда взялись сомнения в Госстрое? Кто-то, конечно, надоумил их там, кто-то сообщил. И скорее всего — Стрижов. Он ведь и не скрывал, что будет бороться и против проекта планировки, и против «СКП-10». Видимо, после архитектурного совета обратился к кому-то с письмом, просигнализировал кому-то. И хотя твердой уверенности в этих предположениях у Шуруева не было, он, верный своему правилу не ждать, когда гром грянет, предвидеть неприятности и заранее локализовать их, решил вновь вернуться к старой идее привлечь Стрижова в состав проектной группы по Левобережью.
В этом его убедило и последнее совещание с проектировщиками. К разработке промзоны пока не приступали, и весомых кандидатур на эту часть проекта не было. После совещания Шуруев, оставив у себя Круглого, вновь завел разговор о Стрижове. Глеб Борисович, однако, упорствовал:
— И так из-за этого Стрижова мы все нервы истрепали, а вы опять о нем.
Этот разговор, затеянный Шуруевым, был неприятен еще и тем, что всколыхнул в душе Круглого то, что его занимало последнее время — холодность и отчужденность Полины. После ухода от мужа она, вопреки ожидаемому, круто изменилась и по отношению к Глебу Борисовичу, стала какой-то колючей, резкой, не шла ни на какие контакты.
— Оставьте вы этого Стрижова в покое, — сказал с раздражением Круглый. — Он сейчас умолк, притих, а тут опять возомнит о себе черт те что, новую бучу поднимет. Что же касается сведений о каких-то там закорючках, в Госстрое возникших, то пусть они нам их расскажут и покажут. Тоже мне гении. Докажем, что мы тоже не лыком шиты. Стрижов нам ни к чему.
Шуруев спорить не стал, хотя и не был полностью согласен с Круглым, но решил довести свой замысел до конца.
Распорядившись, чтобы к нему пригласили Полину Дмитриевну, он задумался, как говорить с ней? В институте все уже знали, что она ушла от Стрижова и живет у какой-то подруги. Их разрыв связывали с Круглым, его давними и настойчивыми ухаживаниями за Полиной. После юбилейного празднества на даче Круглого у Вадима Семеновича к ним обоим возникло какое-то недоброжелательное чувство. Он скрывал его, но как-то не выдержал и дал понять это Круглому. Тот все свел к грубоватой шутке в том смысле, что и он, мол, когда ему перевалит за шестьдесят, будет строжайше блюсти нравственность. Одним словом, Вадиму Семеновичу было неприятно встречаться с Полиной, да еще по столь щекотливому поводу. Но что было делать? Разговор в Госстрое и обкоме в отличие от Круглого его серьезно обеспокоил.
Тревожило Вадима Семеновича и положение Стрижова в институте. Хорошо еще, что он не послушал неких не в меру усердных советчиков и не подписал приказ о его увольнении. А проект такого приказа был готов. Реакция Стрижова на это была на редкость спокойной.