О чем мы думаем, когда плаваем? В отличие от физических упражнений на суше, плавание требует погружения и специфической изоляции. Однако изоляция в этом контексте – редкостный дар судьбы. В современную эпоху, когда мы постоянно находимся на связи, водная среда позволяет исчезнуть. Каждый бассейн может стать порталом в другое измерение.
Иногда плавание – это «кротовая нора», через которую можно бежать от дробильной машины повседневности. Я захожу в озеро и уплываю как можно дальше. Оказавшись достаточно далеко, в буквальном и переносном смысле, понимаю это по тому, что чувствую желание вернуться. Это упражнение на граничные значения. Что мне по силам, какая дистанция мне нужна, как далеко от берега я могу удалиться, прежде чем почувствую страх, в какой момент захочу вернуться на сушу. Я ломаю голову над тем, что, казалось бы, важно, но к концу плавания вода почти все это с меня смывает. Когда выхожу на берег, мои настроение и ясность мышления оказываются лучше минимум на 48 %.
Холодное, стального оттенка небо осенним утром, холодный дождь рябит воду в бассейне. Я в одиночестве плаваю кругами на спине, погруженная в состояние «здесь и сейчас» теплой воды. В поле зрения пролетает ворона.
Обычно, если я не спешу к океану покататься на волнах в рассветных лучах, то отправляюсь к восьми тридцати в расположенный поблизости бассейн. Даже если на земле заморозки, вода теплая. Если вы не спасатель, дующий в свисток, требуя, чтобы я вышла, я и не подозреваю о вашем существовании. На шестьдесят благословенных минут и 3200 ярдов[165] остаюсь своим единственным зрителем. В бассейне почти не на что смотреть, если очки запотели. Я и плевала на стекла, и прыскала на них всевозможными средствами от запотевания, но ничто не мешает влаге затуманивать мне зрение, словно катаракта. Однако меня это не беспокоит. Звуки? Плеск воды практически все их заглушает. Вкус и запах представлены главным образом хлоркой и солью – хотя в своем старом бассейне я привыкла к ароматам бургеров, готовящихся в кафе этажом ниже. Теперь до меня долетают запахи яичницы и картофельных оладий из соседнего школьного кафетерия. Несмотря на все технические достижения последних лет, вы не увидите здесь много пловцов в наушниках или с устройствами костной проводимости звука: так хорошо они просто не работают.
Погружение создает и внутреннюю тишину. Иногда моя цель – доплыть до пустоты. Мы входим в медитативное состояние, вызванное счетом кругов, и наблюдаем, как нежные солнечные блики движутся по дорожкам. Мы скользим от одной мысли к другой, и вот наступает кратковременное состояние небытия. В этой недолгой интерлюдии мы совершенно свободны от груза мышления. В детстве Майклу Фелпсу поставили диагноз «синдром дефицита внимания и гиперактивности». В те времена бассейн был его «спасительной гаванью», отчасти, по его словам, потому, что «нахождение в бассейне тормозило мой разум»[166]. Позже, уйдя из спорта, вдали от стресса соревнований, он говорил о бассейне как об убежище и месте восстановления психического здоровья.
Герой рассказа Джона Чивера «Пловец», написанного в 1964 году, Недди Меррилл решает преодолеть вплавь семейные бассейны жителей своего пригорода по пути домой. Чтобы попасть туда, он должен проложить курс через вечеринки и общественные увеселения, окружающие каждый водоем. В одном из пунктов Недди «стоял возле бара, тревожась, что его втянут в какой-нибудь разговор, замедлив его путешествие»: «Когда ему показалось, что его вот-вот обступят, он нырнул и поплыл». Таким образом, вода – это пузырь, в котором легко ускользнуть от любого социального давления.
Тренер Джей говорит мне, что после долгих заплывов его ум спокоен, собран и упорядочен в большей степени, чем после занятий любым другим спортом. «Трудно выйти из бассейна, злясь на что-либо, – замечает он. – Там злость не держится». Чем более истеричным становится мир со всеми его трезвонами-перезвонами, тем привлекательнее погружение в воду.
