Не то, чтобы я нуждалась в том, чтобы меня покормили. Нет, конечно. Просто не хватало банального братского внимания, вопроса «чего тебе взять?».
Хотя, о чем это я вообще? Где Матвей и где внимание. Даже если бы я пришла совершенно голодная, он бы так же сидел напротив меня и смачно жевал, наплевав на мое неудобство.
Я уже давным-давно привыкла к этому. Еще в детстве, когда он запросто забирал все самое вкусное, купленное нам родителями. Еще и запугивал:
— Вокруг ябед все мрут, — нашептывал он с ядовитой улыбкой.
Например, мог внезапно помереть совершенно здоровый попугайчик, после того я пожаловалась на то, что Мет сломал кукле ногу. А потом, внезапно исчезнуть любимый дворовый кот, радостно мурлыкавший, когда я чесала его за ухом.
После этого маленькая девочка по неволе начала верить в страшные поговорки. А уж когда дошло до жуткого «Один раз пожаловалась – минус десять лет жизни у матери», мне и вовсе язык как отрезало. Я до одури боялась навредить.
Будучи мелкой и бестолковой, я верила ему. Молчала обо всех наших разногласиях, обо всем его свинстве и некрасивых поступках в мой адрес, потому что боялась: вдруг пожалуюсь и что-то плохое случится.
Так глупо…
Но в детстве это казалось страшным. Я не думала о том, что это манипуляции. Я и слова-то такого тогда не знала. Просто верила и держала язык за зубами.
Время шло, дети выросли, манипуляции стали жестче и злее.
И, к сожалению, мне не хватило сил прекратить все это, вырваться из-под контроля дорогого брата. Он все так же держал меня на привязи, потому что привычка молчать, чтобы никому не навредить, въелась мне на подкорку.
Даже сейчас, выйдя замуж за Ремизова, я чувствовала себя на крючке. Потому что «Вокруг ябед все мрут».
Жестом подозвав официантку, я заказала зеленый чай и безе.
Матвей только усмехнулся и продолжил сосредоточенно хлебать густой борщ.
Время шло, мы молчали, и единственное чего мне хотелось – чтобы побыстрее закончилось это безмолвное представление, сакрального смысла которого мне все равно не понять
— Слышал, ты ушла из продуктового? — наконец, поинтересовался он в перерывах между глотками кофе.
Держу пари, об этом ему доложили в тот же день.
— Ушла, — покорно согласилась я.
— Зря. Твое место было. Просто сто процентное попадание в яблочко.
Я не смогла удержаться от иронии:
— Раньше ты говорил, что для меня самое «яблочко» это драить полы где-нибудь в доме престарелых.
— Точно, — он щелкнул пальцами, — забыл.
Его показная веселость меня давно уже не обманывала. За улыбкой скрывались ядовитые клыки, и я с содроганием ждала, когда он пустит их в ход.
— Со второй работы тоже собралась уходить?
— Отрабатываю последние дни.
— И что дальше? Собралась сидеть на шее у мужа?
— Работать буду.
— Где? — хищный взгляд тут же впился в меня.
***
— А разве тебе еще не доложили?
Судя по тому, как раздраженно дернулась его щека – не доложили. Брат понятия не имел, куда я собралась устраиваться, и сам факт того, что это было ему не подконтрольно выводил его из себя.
— Решила поиграть в угадайку?
— Нет. Я просто пытаюсь понять, откуда такой интерес к моей работе? Тебе же всегда было плевать с высокой колокольни на то, где я, что со мной и чем занимаюсь.
Брат прошелся по мне тяжелым, ничего не выражающим взглядом и сказал:
— Ты права. Плевать. Просто хотел убедиться, что ты не попытаешься соскочить и будешь исправно платить долги.
Ну естественно. Куда же без долгов. Еще один способ контролировать мою жизнь и манипулировать ею.
Сволочь.
— Ну-ну, сестренка. Не надо бросаться такими взглядами, а то я подумаю, что ты мне не рада, и расстроюсь. И мало ли к чему это может привести. Ты слышала об эффекте бабочки? Вот представь, кто-то расстроился, и от этого где-то далеко дрогнула рука у работника одного медицинского учреждения. Или вдруг прибор жизнеобеспечения сломался. Или что-то еще…
Я верила ему. Верила этому сукину сыну. Он никогда не любил мою мать, считал ее хищницей, прибравшей к рукам его отца, хотя на самом деле это не так. Родители любили друг друга, ценили, уважали, только Матвей отказывался это принимать. Он считал, что, женившись второй раз, отец предал память его матери. Променял ее на какую-то левую бабу – это его слова, не мои.
И ему ничего не стоило отдать жестокий приказ. Запустить случайного человека со смертоносным шприцом в палату к беспомощной матери, отключить ее от систем. И все. И ничего потом не докажешь, и концов не найдешь.
— Не переживай. С долгами я разберусь. Сама, — произнесла с нажимом, подчеркивая, что муж не в курсе моих дел, и что не собираюсь ему жаловаться.
Почему? Правильно. Потому что вокруг ябед все мрут. Сошло бы за девиз какого-нибудь великого рода в эпичной саге.
— Так, где ты будешь работать? — снова спросил он.
— Еще точно не решила. Марат предложил мне на выбор несколько хороших мест.
— Надо же какой молодец, — брезгливо выплюнул Матвей, — просто золотой мужик. Спаситель хрупких дев.
Это уж точно. Золотой. Особенно по сравнению с самим Матвеем.
Я сделала вид, что не услышала злого сарказма и миролюбиво произнесла: