Зачем нам враги полностью

— Не задавайте глупых вопросов, — отрезал Натан. — Это же было ясно с первого взгляда. За нее просят немыслимую цену, а на поругание отдают едва ли не задаром. Но до поругания, могу спорить, ни разу не доходило. Она убивает покупателя, вычищает его карманы и возвращается к хозяину. А через несколько дней они меняют порт.

— Как ты узнал?

Натан бросил цепь, подошел к столу, сел. Ему хотелось выпить, и он едва удержался от того, чтобы попросить девчонку сбегать за вином. И только проклятый долг застрял в горле комом.

— Видал я таких, — коротко ответил он.

Рослин стояла все так же неподвижно, сложив маленькие руки на груди. Когда после долгой паузы она заговорила, Натан с удивлением услышал в ее голосе тепло:

— Ты... оказался на высоте.

Слова были взрослыми... взрослыми и глупыми, ненужными, бессмысленными. Натан хмуро посмотрел на нее.

— Мне жить хочется. И я должен защищать вас... — «От вашей собственной глупости», — хотел добавить он, но Рослин покачала головой.

— Я не о том. Ты не захотел эту женщину. Скажи: она была хороша?

Натан не знал, что ответить. Он не ожидал таких вопросов. Ждал ахов, шока, истерики — но не подобного холодного любопытства, казалось, нимало не связанного с тем, что только что на ее глазах Натан убил человека.

— Наверное, — наконец неохотно ответил он.

— Она ведь красива. Разве нет? От нее... веет... чем-то... — Рослин запнулась, но не смутившись, а будто задумавшись — словно понимала и чувствовала больше, чем могла сказать, Наконец просто нетерпеливо вздохнула и добавила: — Разве нет?

Веет... чем-то... проклятие, да. Девка была не красавицей, но что тянуло к ней как магнитом — этого не отнять. Не потому ли Натан обратил на нее внимание еще до того, как ее заметила Рослин?

— Много вы знаете для ваших лет, — проворчал он и удивленно приподнял брови, когда Рослин яростно выпалила:

— Ты не знаешь, что значат мои годы! И ты не знаешь, что я пережить за них успела! Так что молчи!

Вот как... Малышка считает себя взрослой. А не без оснований ли? В этом Натан уверен не был.

— Я хотела проверить твою верность, — вдруг сказала Рослин совсем другим тоном. — Хотела посмотреть, будешь ли ты... с этой женщиной... так же... — Она снова запнулась. Натан пристально смотрел на нее. — Я хотела узнать, может ли женщина лишить тебя разума. Теперь вижу, что нет.

— Вы странная, миледи, — проговорил Натан. Рослин вздернула подбородок, сухо усмехнулась.

— У меня была служанка. Она предала меня ради мужчины. Я убила этого мужчину. Но моя служанка все равно осталась предательницей. Она стала моим врагом. Я хотела знать, не станешь ли моим врагом и ты.

— Вы... так вы за этим едете в Тарнас?

Глупо было думать, что эта маленькая девочка преследует предательницу, чтобы отомстить... но с этой маленькой девочкой никакая мысль не была бы слишком невероятной.

Рослин помолчала, будто обдумывая ответ. Потом сказала:

— Нет. Не за этим. Она... сама себя накажет.

Натан молча кивнул, сам не зная зачем. Внутри у него похолодело.

Все же эта девочка была не такой, как Глориндель. Она была хуже. И, кажется, гораздо хуже.

— Мы теперь не сможем плыть тем кораблем, — помолчав, сказала Рослин. — Разве что ты убьешь и хозяина этой дряни тоже. Но если он уже на борту, это будет сложно сделать, не привлекая внимания. Это плохо. Придется ехать сушей.

Она подняла на него спокойный, ясный взгляд и добавила:

— Но ничего. Я больше не тороплюсь.

Умная девочка, отстраненно подумал Натан... умная, и красивая, и очень злая.

У него было странное ощущение, словно это не его мысль.

Эллен проснулась со слабым вскриком, мокрая от холодного пота. И в первый миг не поняла, где находится, — только чувствовала ноющую боль во всем теле и колотящееся в горле сердце, еще не отличавшее сон от яви.

— Ну и ну, — насмешливо сказал Глориндель. — Крепкие же у тебя нервишки, милая, если научилась спать в седле. Не поделишься наукой?

Эллен удивленно тряхнула головой. Она задремала всего на несколько мгновений, но уже одно это было странно. Ей не так часто приходилось путешествовать верхом, и наездницей она всегда была никудышной, чем в детстве расстраивала отца, а позже, уже при дворе, заслужила немало насмешек...

— Я горничная, — сказала она, — а не амазонка.

— Да уж вижу. Это тебе и помешало стать кем-то большим, чем служанка княжны, верно? Еще и личиком не вышла. Представляю, до чего ты должна быть обозлена.

Он был не только груб и нагл — еще и чудовищно бесцеремонен. Порой Эллен казалось, что этот эльф говорит абсолютно все, что приходит ему в голову, — она сомневалась, что там зарождались сколько-нибудь содержательные мысли, но зато издевкам не было конца. И, похоже, он делал это вовсе не из желания ее унизить. Просто не мог иначе. Не умел. Для него это было так же естественно, как дышать.

Эллен не понимала, почему его никто до сих пор не убил. И его высокое происхождение не казалось достаточной причиной.

— Согласна? — словно обрадовался он, приняв ее молчание как признание его правоты. — Обозлена, ведь так?

— Так, — сказала Эллен. — Но не поэтому. А вы, милорд, напрасно меряете всех по себе.