Он усмехнулся и нахмурился одновременно — еще одна его характерная черта.
— Думаешь, напрасно? — помолчав, проговорил он. — Тем не менее я очень редко ошибаюсь.
Эллен вздохнула, попыталась сесть поудобнее. Проклятая кобыла... нет, кобыла, конечно, ни в чем не виновата. И она вполне хороша — лорд Глориндель по-прежнему поражал своей щедростью. Только вот на ней Эллен как будто еще больше чувствовала свою неуклюжесть. А может, это пристальный взгляд эльфа так на нее действовал. С той минуты, как они покинули Врельере, он почти все время смотрел на нее.
— Так почему?
— Что — почему?
— Почему ты обозлена?
Он скучал. Это было видно совершенно ясно. А Эллен чувствовала себя немного виноватой за то, что лишила его развлечения в порту. Ну да ничего, через какое-то время им должен встретиться трактир или деревня, где господин эльф сможет утолить голод своей плоти с женщиной, от которой Эллен не будет улавливать этого душного ощущения неведомой опасности...
Ты только послушай себя, Эллен. Послушай, послушай. Добросовестная дуэнья и заботливая мать...
Что-то свистнуло за ее спиной — Эллен не успела обернуться, когда ее кобыла, хрипло заржав, взмахнула передними копытами и рванулась с места. Эллен судорожно вцепилась в ее гриву, отчаянно стискивая бока лошади коленями. К счастью, кобыла пробежала совсем немного, потом сбавила темп, отфыркиваясь и тряся мордой. Эллен ни жива ни мертва обернулась через плечо. Эльф гарцевал чуть в стороне, поигрывая хлыстом, и ясно, широко, счастливо улыбался, словно ему только что сделали подарок, о котором он мечтал всю жизнь.
— Будешь дрыхнуть в седле — в следующий раз твою спину огрею, — дружелюбно пообещал он. — И впредь отвечай на мои вопросы, как только я их задаю.
Эллен молча ждала, пока он приблизится. Со стороны он был еще красивее, чем вблизи. Великолепная осанка, величественно вскинутая голова, золотистые волосы, легко трепетавшие на ветру, рукоять хлыста в поразительно изящных пальцах... Все придворные дамы перегрызутся насмерть за него. Вернее, перегрызлись бы, если бы ему суждено было вернуться в Калардин.
Эллен вздрогнула от последней мысли. Нет... она не то хотела подумать. Он, конечно, вернется туда, но князем ему не стать.
И все же она подумала то, что подумала, — этого не изменить, и пока что не важно, что это означает.
«Он просто проводит меня в Тарнас. К моему Расселу. А я... просто провожу его. Не знаю, к кому, мне все равно, я... »
Она очнулась, только когда ладонь эльфа легла ей на щеку. Это был очень мягкий жест, почти нежный. На его руке была перчатка, от нее густо пахло кожей.
— Ты меня поняла? — ласково спросил Глориндель.
И Эллен только теперь увидела, что жест, которым он сжимает хлыст, уже не изящный, а жесткий — в нем было напряжение гадюки, сжавшейся перед прыжком. Эллен дернулась, будто он уже ударил ее.
Она хотела сказать: «Да, но боюсь, милорд,
Эллен взглянула в его сузившиеся глаза и сказала:
— Да, милорд, я все поняла. Простите, не могли бы вы повторить ваш вопрос?
Вот так с ним надо. Вот так! Он мгновенно просветлел и убрал руку. Хлыст вернулся за пояс, улыбка стала беззаботной. Он просто не любил, когда ему перечили вслух и явно. И когда над ним смеялись. А чувствовать это он хорошо умел.
— Расскажи мне про себя, — почти попросил эльф, — Ты-то зачем едешь в Тарнас?
Он тронул коня, и Эллен двинулась за ним следом. Ей стоило обдумать заданный им вопрос, но времени на это не было.
— Там моя госпожа, — запоздало солгала она.
— Знаю. А кроме этого?
— Почему вы думаете, что есть что-то кроме?
— Ты не похожа на человека, слепо выполняющего свой долг. Во всяком случае, ты знаешь предел.
— Предел? — удивилась Эллен, — Вы, сюзерен, полагаете, что может быть предел в верности долгу?
— А ты как вассал с этим, разумеется, не согласна, — усмехнулся эльф. — Да, вообрази, я именно так и считаю.
— Вам плохо служили.
— Напротив, мне служили слишком хорошо.
Эллен почудилось, что он сказал в этой фразе больше, чем хотел. И хотя она не могла понять скрытого смысла его слов, Глориндель почувствовал свою промашку и то, что Эллен заметила ее. Он разозлился, но, кажется, несильно.
— Мы говорим о тебе, не забывай, — резко сказал он. — Давай признавайся, кто у тебя в Тарнасе.
Эллен закусила губу. В кои-то веки за день эльф не смотрел на нее, но как раз сейчас она предпочла бы видеть его глаза.
— Вы когда-нибудь любили... милорд?
Он фыркнул, и только тогда она поняла, до чего же это глупо звучит. И еще поняла, что снова ему солгала. Даже вопросом — и то умудрилась.
Почему-то она не могла сказать ему даже слова, чтобы не солгать.
